Тем не менее, всякий раз каким-то непонятным образом получалось, что обратной связи не возникало, Харви заставлял Оливию рассказывать ему о своих проблемах, конструктивно решал их, но практически никогда не делился с ней своими заботами.

Оливия привыкла считать эту внешнюю сосредоточенность на ее нуждах и желаниях в высшей степени лестной для себя, ибо она демонстрировала степень заботы мужа, что обеспечивало ей душевный покой и вселяло чувство безопасности. Но постепенно Оливия пришла к выводу: такого рода безопасность обеспечивают взрослые ребенку, который еще не в состоянии постигнуть трудности и опасности, подстерегающие его за пределами того мирка, в котором он живет. Теперь такое отношение показалось Оливии оскорбительным и совершенно неприемлемым – этакая штора, за которой Харви полностью скрывал свои сокровенные мысли, свой внутренний мир.

– Ты хоть понимаешь, что в последнее время мы с тобой говорим только о детях?! – выпалила Оливия, возбужденно всплеснув руками. Она решилась, наконец, взять быка раздора за рога. – Или о покупках: что я приобрела для дома, что для сада, для себя, для тебя… Словом, исключительно о делах домашних. Этакие тривиальные мелкие эпизоды семейной жизни.

Брови Харви недовольно сошлись на переносице, но, когда после краткого размышления он заговорил, голос у него был ровный.

– Я вовсе не нахожу их ни тривиальными, ни мелкими. Почему я должен так считать? Я прекрасно помню, как ты уверяла меня, что главной мечта твоей жизни создание семьи и что больше всего на свете ты хотела бы стать хорошей хозяйкой, матерью семейства.

Это и в самом деле было так. Он говорил правду. II теперь Оливия подозревала, что именно потому Харви женился на ней, молодой, способной к воспроизводству потомства женщине, которая всей душой желала создать семью и завести детей, чего не могла дать Харви его первая жена.

И дальше спокойным, уверенным тоном Харви сообщил, что Оливия необъективна в своей критике, но это неизбежный результат семейной жизни. Оливия попыталась оправдаться, однако, пока она подыскивала нужные слова, чтобы точнее выразить свою мысль, Харви снова заговорил:

– Разве что-то идет не так, как ты ожидала? – В его голосе послышались резкие нотки.

– Не будем говорить обо мне! – возмутилась Оливия. – Сейчас будем говорить о тебе. Я хочу больше знать о твоей жизни. Почему ты отмахиваешься от моих вопросов? Разве тебе трудно на них ответить?

– Скажи, чем я обидел тебя? – Тон Харви явно смягчился. – Я и не знал, что в тебе живет такое жгучее любопытство.

Но Оливию одолевало вовсе не жгучее любопытство. Конечно, он старается представить ее вздорной и обидчивой девчонкой, но она не находила ничего вздорного в своих опасениях и тревогах.