Много времени не понадобилось, чтобы выйти из кабинета ЛПГД и, пройдя широкий коридор, постучаться в дверь кабинета генерального директора. Вот только терпения дождаться ответа у меня не хватило, я открыла дверь и спросила сходу.

Третьяков в этот момент уже разговаривал с кем-то по телефону, но, увидев меня и услышав мой вопрос, завершил разговор и отложил телефон в сторону.

– Ошибаешься, ничего личного. Мне понадобился помощник, и вчера ты показала себя. Я не узнал тебя. О том, что ты Второва, я узнал, лишь когда получил твое личное дело.

– Третьяков, я тебе не верю! Ты приезжал вчера ко мне домой. Зачем?

– На парковке мы не договорили. Ты снова взяла девичью фамилию, и у меня появились вопросы. Но повторюсь, это не имеет отношения к работе. Мой выбор был сделан только благодаря тому, что ты исправила ошибку своей начальницы и при этом не стала доказывать свою правоту. Ты повела себя как профессионал, но, видимо, вчера я ошибся.

– Да? И поэтому ты ставишь мне ультиматум? Поэтому грозишь увольнением?

– Здесь я твой руководитель и посчитал, что ты подходишь на эту должность. Но если ты считаешь, что я ошибся, то зачем тебе работать в компании, где генеральный директор самодур? Ответь честно, зачем мне такой работник?

– Я не называла тебя самодуром!

– Но явно так подумала. И поэтому решила, что можешь вот так вырваться в мой кабинет. Только ты что-то попутала, Мария. И да, я помню имя твоего отца, но обращаться к тебе по имени и отчеству не считаю удобным. Твой демарш сейчас могу объяснить лишь тем, что ты забылась и вспомнила времена, когда ты была просто Маша, а я Гена и жили мы в соседних подъездах. Только сейчас я начальник, а ты работник, которому я плачу зарплату. Так вот, если ты хорошо подумаешь, то примешь взвешенное решение.

Как же хотелось в эту минуту сделать ему больно. Он говорил о прошлом, о нашем прошлом так снисходительно и плоско – «жили мы в соседних подъездах». Поэтому так легко уехал тогда и нашел мне замену. Как, впрочем, и сейчас, с такой же легкостью лишит меня работы, как и тогда разбил мне сердце. Что ж, тогда пережила и сейчас смогу. Развернувшись, я пошла на выход. Смысла разговаривать дальше не видела.

– А я думал, ты повзрослела, – услышала я вслед и, уже стоя у двери, повернулась, чтобы посмотреть на него.

Третьяков встал и направился ко мне. Я приготовилась ответить, но он опередил меня. Уже стоя напротив меня, он открыл дверь.

– У тебя есть время принять решение, я вернусь к обеду. Советую подумать дважды, прежде чем пороть горячку, ты мать-одиночка, твой муж умер, на твоей шее сын, свекровь и еще не выплаченная ипотека. Вряд ли ты найдешь такую же хорошую работу.

– Дима, он… – Я не была готова говорить с Ген… с гендиром на эту тему.