Всегда…

Превращая красное в белое, дым все больше окутывал комнату — слишком плотный, едкий и густой — такой, что в нем можно потеряться.

— Да он уже отключается!.. — как издалека донесся голос Иды.

— Выдержит, говорю! — Волчица еще яростнее задвигалась на мне. — Не отвлекай!

Дым уже был повсюду: он пробрался в легкие, сковал тело, забил голову, а затем заволок и глаза, скрыв все за пеленой.

— Все-таки не выдержал! Сука! — кулак с силой треснул мне по груди. — Так и знала, что обломит! Вот же…

А затем выключились и звуки.

Пах болезненно ныл — то ли от того, что его опустошили полностью, то ли от того, что меня там мяли и сжимали в процессе, жадно пытаясь выдавить все до капли.

Морщась, я открыл глаза. Мятая постель, на которой я распластано лежал, все еще казалась горячей, нагретой жаром нескольких тел. Однако в комнате я теперь был один. Запах дыма все еще витал в воздухе, а, значит, ушли они совсем недавно, ничего за собой не убрав. Чертова красная отрава все еще плескалась в стеклянной чаше в центре стола, который сейчас смотрелся не роскошно, а жалко — как объедки после пиршества. Примерно так же себя чувствовал и я — куском мяса, который они выплюнули, не дожевав. На кровати рядом валялись семь наполненных презиков, как доказательство, что все случившееся не просто такой сумасшедший сон. Глаза машинально пробежались по резинкам, зачем-то подсчитывая количество. Семь… Интересно, в кого я кончил больше? Хотя нет, не интересно. Плевать.

Поморщившись, я закрыл надпись задранной до самой шеи майкой и потянулся за брюками и плавками, которые валялись на полу рядом с кроватью. Самый пикантный момент, что значок все это время был на мне — майку лишь закатали, как в насмешку, но явно намеренно не стали снимать.

Анимешный чертик на груди ехидно скалился, словно ему было до безумия смешно. Видимо, этот кусок железа не гарантия того, что меня не поимеют. Групповой секс в полусознательном состоянии, похоже, не входит в страховые случаи. И почему, когда участвую в групповушках, всегда оказываюсь почти без сознания? Неужели я не способен их перенести в трезвой памяти?

Но больше всего — даже большего всего произошедшего — в этот миг раздражали золотая цепочка, давящая мне на шею, и медальон, скромно съехавший на спину, будто он тут вообще ни при чем.

Дернув за золотые звенья, я нащупал круглую пластину и начал усиленно ее тереть.

— Тебе не кажется, что ты наглеешь? — раздался во все еще мутной голове отчетливый голос.

— Могла бы и вмешаться! — возмутился я.

— Тебе ничего не угрожало, — с легкой иронией отозвалась она, — кроме горячего секса с тремя красотками…

На который я как бы не совсем согласился!

— Не стоит думать, — уже серьезно произнесла Би среди моих извилин, — что этот значок защитит от всего.