Только в этот момент по теплу и упругости упирающейся в меня груди я сообразил, что лежу на обнаженной Волчице. Чьи-то пальцы — точно не ее — подхватили мой член, чьи-то губы — тоже не ее — поцеловали его. А затем натянули поверх резинку и потянули к ее раскрытой влажной промежности.

— А говорил, с сукой не будешь, — оскалилась она. — Или уже нравится?..

— Начинай уже! — капризно протянула Волчица, обхватывая мои бедра своими. — Хочу е. аться!

Ее промежность, казалось, пожирала мой член, набрасываясь на него раз за разом, ведя меня к неминуемому оргазму. Уже почти не соображая, я чувствовал, что готов был дать ей все, лишь бы она была моей, лишь бы продолжала двигаться, пока я не наполню ее без остатка.

— Вот молодец! — ухмыльнулась Волчица, ощутив горячие пульсации у себя в промежности. — Хорошо, значит, с сукой…

— Под ревностью оргазмы самые сладкие… — прошептала мне прямо в ухо Виви.

— Хочу, — припала к другому моему уху Ида, — чтобы ты меня трахнул круче Леры…

— До краев! — довольно констатировала Волчица, выпуская мой член из своей промежности.

Казалось, вид наполненного презика окончательно снес их, распалил, как акул запах крови.

Уже втроем они жадно набросились на меня. Под натиском сразу трех разгоряченных тел комната закачалась еще отчаяннее, а перед глазами безудержно поплыло, смазывая все, что происходило. Кусая и царапая, они сдирали с меня, как кожу, одежду. Каждый поцелуй жалил, причиняя боль. Изгибаясь и извиваясь, они напоминали клубок змей, которые хищно переплетались между собой. Грубые, резкие, жестокие и ненасытные, они словно пытались поглотить меня целиком.

Голые бедра, возбужденные груди, руки, губы, волосы, смазка на кончиках пальцев, нырявших из одной в другую — все переплеталось, вводя в транс, усиливая желание троекратно.

Чья-то ладонь вместо подушки удерживала затылок, чьи-то ногти с напором скользили по спине, чья-то киска голодно стискивала мой член. Стоны, грубые, жаркие, животные, смешивались с картинками обнаженных тел, работая как любовное зелье. Хотелось не просто трахнуть, хотелось залить их, заполнить до краев, испачкать, испортить, оставить на теле свои метки: засосы, царапины, синяки от слишком крепких объятий — чтобы все знали, что они мои и никто не вправе на них покушаться…

— Хорошо!.

. Да!.. Так… Да!.. Еще!.. Еще!!.. — стонала Ида, когда я обнаружил себя входящим ей между бедер.

Происходящее на миг отрезвило. С черного входа девушку я еще ни разу не брал — обычно меня встречали только в парадных. А затем мозг снова поплыл, прекращая участвовать в процессе.

— Давай, трахай ее! — донесся до меня голос Волчицы, одновременно близкий и далекий, будто она была за моей спиной и вместе с тем в другой галактике.