Надо успеть повысить уровень, пока не открылась червоточина. А то потом опять ждать полгода или год.

— А я вот, например, подумываю дело своё завести, открыть какое-нибудь предприятие, — поделился я.

— Сам не знаю. Деньги зарабатывать.

— У нас нормально платят.

— Если есть возможность заработать больше, зачем её упускать?

— Я говорю, пройдёт. Все хотят заработать побольше, а потом понимают, что это ненужно.

— Да, Марина говорила. Лет через пятьдесят такой жизни не хочется больше ничего.

Мне было интересно, неужели через пятьдесят лет действительно потеряю вкус к жизни? Когда я видел старших членов рода, с которыми часто пересекался на всевозможных приёмах и званых ужинах, мне казалось, что эти люди, несмотря на свой возраст, полны воли к жизни. Совсем другое дело — агенты. Со слов Марины складывалось впечатление, что они все — усталые, замученные и ничего не хотят, кроме как сдохнуть в очередной червоточине.

Или взять хотя бы Ясмин. Ну не может так рассуждать девчонка двадцати лет. У них обычно совсем другие вещи на уме — по крайней мере, у тех, с кем мне доводилось близко общаться. Возможно, причиной этого были иные в наших головах? Из-за них, например, притуплялся инстинкт самосохранения. Кто знает, как ещё они влияют на человеческую психику?

— А я, наверное, всё равно наследство скоро получу, — сказал я.

— Поздравляю, — равнодушно буркнула Ясмин.

— А замуж не хочешь выйти? — продолжил я разговор после короткой паузы.

— Замуж? — Ясмин фыркнул. — За кого? За тебя, что ли?

— Э, погоди минуточку! А чем это я так плох, что ты меня сразу отшиваешь?

— Да ничем. Просто мне не нужно.

— На самом деле, я не себя имею ввиду, а вообще, в целом. Девчонки же обычно хотят замуж выйти, детей нарожать и прочее.

— Меня этой сранью с детства пичкают, — проговорила она с недовольством в голосе, спустя минут пять.

— Какой сранью? — не понял я.

— Традиции у них, видите ли, — продолжала Ясмин, не обращая внимания на мой вопрос. — Чтобы я под сорокалетнего урода легла, обмоталась паранджой и дома сидела, пока не состарюсь. В печёнках вся эта срань сидит и все эти родственничик. Хотела на хер их послать… не успела. Вот так вот у нас устроено, если ты не знал. Поэтому нет, не хочу я себе такого «счастья».

Ясмин говорила искренне — наверное, впервые за всё время нашего знакомства.

— Да, я тебя понимаю, — сказал я.

— Как ты меня можешь понять, если ты не бабой родился? — Ясмин с упрёком покосилась на меня.

— Какая разница? Я же тебе говорил, как у нас заведено. Шагу не ступишь без указа родителей. А родители смотрят в рот главе рода, потому что все на него работают, и как он скажет, так и делают. Бывает, разрешают идти в вольные охотники, но это редко.