Он повел меня в кабинет, достал молитвенник и прочитал брачную клятву, которую он приносил Грейс во время их венчания. «Этим кольцом я соединяюсь с тобою, телом своим я поклоняюсь тебе и обещаю делить с тобой все мирское имущество мое».

— Прекрасные слова. Я их уже слышала…

Джулия молча улыбалась.

Джулия поцеловала его в губы и тихо прошептала слова благодарности. Услышанное от Габриеля успокоило и утешило ее. Его слова не могли унять боль и стереть воспоминания, но ей было радостно услышать, что Габриель никогда не попрекнет ее ошибками прошлого. Больше всего она боялась упреков и вопросов, почему она позволила такое гадкое, унизительное обращение с собой.

Стыд и боязнь осуждения столько лет заставляли ее носить эту тайну в себе, не рассказывая никому.

— Теперь я представляю, какой был задницей, когда в «Лобби» предложил тебе потанцевать под «Найн инч нейлз». Ничего удивительного в том, что ты так расстроилась, когда я упомянул их песню «Closer». — (Джулия кивнула.) — Когда вернемся в Торонто, я уберу ту станцию из фиксированных настроек приемника. — Он снова прокашлялся. — Любовь моя, если не хочешь, не говори.

Но меня очень интересует, что ты сказала о случившемся своему отцу. Похоже, мне придется перед ним извиниться. Я накричал на него в больнице. Бросил ему в лицо такие слова, которых не имел права говорить.

Джулия с любопытством посмотрела на Габриеля.

— Я сказал, что он, зная образ жизни твоей матери, не должен был отправлять тебя к ней. И еще сказал, что он всегда скверно выполнял свой отцовский долг и не оберегал тебя.

Джулия была не просто удивлена. Она была ошеломлена. Никто, включая Ричарда и Грейс, не осмеливался даже намекать Тому, что судьба дочери важнее пожарной команды.

— Ты не сердишься на меня? — изумился Габриель.

— За что? За твою защиту? Габриель, ты первый, кто решился сказать моему отцу правду в глаза.

Джулия взяла его руки в свои и стала целовать костяшки пальцев, пострадавшие в драке с Саймоном. Эти «боевые раны» были столь же дороги ей, как и его прекрасные, выразительные глаза.

— Как благородно с его стороны! — язвительно вставил Габриель.

— Несколько дней я провела в Селинсгроуве. Зализывала раны. Потом мы поехали с отцом в Филадельфию.

Он сам забрал мои вещи из общежития и снял мне крошечную квартирку. Ты будешь смеяться, Габриель, но она была еще меньше той, в которой я живу сейчас.

— Я не буду смеяться.

— Если уж тебе не нравится мое жилище на Мэдисон-стрит, ту студию ты вообще возненавидел бы.

— Джулианна, я не ненавижу твою квартиру. Как я уже говорил, мне ненавистен сам факт, что ты вынуждена жить в таких условиях… А что было после твоего возвращения в университет?

— У меня началась жизнь затворницы. Он сблизился с Натали.