— Скажите, господин Реззер, не относитесь ли вы к девочке так же жестоко, как к раздражающим вас взрослым?

Не переносите ли на своих близких те эмоции, которые окружают вас в вашей жизни профессионального бойца?

Не получая ответов, журналист по дуге обежал уходящих, оказываясь со стороны девочки.

— Скажи, пожалуйста, милое дитя, твой папа бьет тебя или твою маму? Он кричит на вас? Он часто тебя наказывает?

Не в силах больше сдержать свой страх, Си разрыдалась, выплескивая в слезах переполняющие детскую душу эмоции. Реззер одним прыжком покрыл расстояние, отделяющее его от обнаглевшего журналиста.

Он сбил его с ног сокрушительным ударом в челюсть, с некоторым даже удовлетворением почувствовав под кулаком хрустнувшую кость. Оператор, не прекращая снимать, стал стремительно отступать прочь спиной вперед. Собравшийся было догнать его Дан остановился, вновь услышав плач дочки. Подхватив девочку на руки, он почти бегом устремился к своему гравитолету.

Реззер даже не стал заранее звонить бывшей жене о том, что они подъезжают. Он просто дождался, пока Ленара спустится за дочкой, и, не вылезая из машины, умчался.

Напряженные нервы требовали разрядки. А мерзкое настроение заставляло его не откладывать это в долгий ящик. Реззер просто остановился у какого-то бара в нескольких кварталах от своей прежней квартиры. Район не слишком престижен, и бар вполне соответствует ему. Хотя надо было отдать должное его владельцу — в нем было вполне уютно и чисто. Одним глотком махнув поданную барменом порцию виски, Дан не почувствовал ничего. Ему явно нужна была не такая доза. Усевшись у самого края стойки, там, где она вплотную примыкала к стене, увешанной фотографиями знаменитостей, Дан попросил бармена просто поставить перед ним бутылку.

Вскоре квадратная бутыль была уже почти пуста. Дан чувствовал, что ему все больше жаль самого себя. Сейчас он уже почти не видел в своей жизни ничего светлого и радостного. Бармен сделал в сторону условный жест.

— Привет, красавчик! — На плечо Реззера легла ладонь с длинными ухоженными ногтями. — Тебе плохо сегодня?

— Вся жизнь дерьмо. — Дан повернулся, рассматривая улыбающуюся ему поджарую соблазнительную молодую гурянку. — Ты кто?

— Все бабы шлюхи… Понятно, милый, тебя обидела какая-то стерва.

Но не все мы такие. Поверь, о таком мужике, как ты, многие мечтают. — Примитивные грубоватые фразы с неприкрытой лестью сейчас были как раз тем, что хорошо воспринималось сознанием, затуманенным алкоголем. — Я бы хотела, чтобы ты рассказал о твоих обидах.

— Ты правда это… — Реззер уже не чувствовал себя пьяным, что само по себе свидетельствовало, что он здорово набрался, — хочешь слышать?

— Конечно. Если ты не против, уйдем отсюда. Здесь вряд ли еще кто-нибудь тебя поймет.