Усадив девушек за маленький столик друг напротив друга, Манефа небрежно смахнула с него разномастные листки бумаги, пожелтевшие от времени и совсем новые, исписанные и исчерканные пометками, некоторые в пятнах, а один даже с обгоревшим краем, словно они были никому не нужным мусором. Положив в центре пластину, кикимора поставила на кристалл прутик, который прилип к нему словно приклеенный, и разложила на металлической поверхности остальные компоненты в одной ей известной последовательности.

— Значит, так, барышни, — выудив откуда-то из складок любимой шали тоненький кожаный мешочек, строго сказала она.

 — Кладем на пластину указательный палец правой руки и большой палец левой, вот сюда, где выемки. Отлично. Ни в коем случае не убираем, пока не скажу! И старайтесь дышать тихонечко.

Она легонько щелкнула по лбу Гульсию, которая, пытаясь отдышаться, чуть не сдула с неизвестного артефакта маленькую кучку овальных, как чешуйки, сухих разноцветных листиков.

— Тихонечко, а не задержать дыхание. Смотрим на кристалл и сидим смирно. — Покосившись в угол, где на тесной банкетке с трудом умостились три приятеля, она добавила: — Это и вас там тоже касается, особенно тебя, праправнучек мой драгоценный.

Так и вижу, как ты не вовремя начинаешь задавать те вопросы, что сейчас у тебя на языке вертятся. Может, и объясню потом, а может, и нет. Большие знания — многие печали. Что скажу, то на пользу. А что утаю, то и ни к чему вам, юным балбесам, знать, всему свое время.

Достав из мешочка то ли пыль, то ли труху, Манефа Ауховна тоненько заскрипела, будто заржавевшие петли у маленькой старой шкатулки, и сыпанула полной горстью все, что было в кулачке, запорошив не только пластину с ее содержимым, но и сидящих девушек.

Чувствуя, как у нее засвербело в носу, Илька сжалась в комок, стараясь не чихнуть, а то сдует все что можно, и точно не миновать беды. Сидевшая напротив Гуля, вытаращив круглые глаза и моргая ими изо всех сил, замерла точно так же. По пухлой красной щеке градом катились слезы, и боевичка дышала едва-едва, крепко стиснув зубы и шмыгая носом.

Кикимора скрипела, девчонки сидели как зубогрызики под метлой, почуявшие ловкопята, а зеленый прутик, начав светиться, вдруг ожил и стал вращаться, слегка трепеща гибким, гнущимся в стороны кончиком.

Над девушками взметнулось что-то туманное и рваными клочьями поползло по рукам на металлическую пластину, которая, мелодично зазвенев, вдруг посветлела, разложенные Манефой ингредиенты вспыхнули огнями и объединились тонкой линией, образовав восьмигранную фигуру. Багрово-коричневые клочки с Ильмары и зеленовато-желтые с Гульсии, коснувшись этой едва видимой темной ниточки, стали свиваться в веревочки и, притянувшись к прутику в центре, наматывались на него как на веретено.