А ты, — бывший лич, а теперь немолодой, но подтянутый рыжий мужчина с сединой в волосах погрозил пальцем рыбеху, — останешься без своей тележки и отправишься жить в аквариуме к О'Валинтеру. Этот фанатик от артефакторики как-то предлагал мне обменять твою безмозглую тушку на пару весьма интересных фолиантов. Так что, если Машенька даст добро, жить тебе в лаборатории вместо личного пруда.

Он прошел к столу, ласково обнял зардевшуюся жену, поцеловал ручки дамам и попросил:

— Ты, милая, освободи их, гостей оставь, а эти два рыбохвостых скандалиста пускай за порогом отношения выясняют.

Надеюсь, слушали они меня хорошо и понимают, что пустыми угрозами я разбрасываться не привык.

На миг показалось, что его лицо потемнело, кожа обтянула выступившие кости черепа, в глазах полыхнули огоньки, а от рук невесомым маревом стали расползаться зеленоватые нити туманной дымки.

Марк Радимирович был спокойным и весьма уравновешенным человеком, но беспорядка в своем доме не терпел и очень не любил все, что доставляло хоть малейшее беспокойство его обожаемой супруге.

Пыльца феи опять мелькнула в воздухе.

В комнате тут же раздался истошный свист поликарповского свистка, тележка рыбьего гонщика сделала крутой разворот практически на одном колесе, забрызгав водой из аквариума открывшую рот Гульсию, и стремительно выехала из дома, за ней, уже без криков и угроз, перебирая руками и отталкиваясь хвостом, устремилась Ульяша, которая не забыла захлопнуть за собой дверь, ловко зацепив дверную ручку кончиком длинного роскошного плавника.

Распушивший до того иголки Грема успокоился и философски вернулся к поеданию вкусного, закономерно решив, что все интересное он и так услышит, ведь уши-то свободны, а вот тот маковый сладкий рулет с румяной корочкой и тонким ароматом корицы просто так лежать не должен и просто обязан быть немедленно съеден после недавнего стресса.

Дерек, не оставив без внимания сырые пятна на розовой форме боевички, попытался незаметно высушить их на девушке, но, выплетая пальцами знак активации только ему видимой формулы бытового заклинания, неожиданно вскрикнул и застонал.

Ильмара с ужасом увидела, как на запястье Вольтецкого разбухает кровью черный эйши-скорпион, вцепившийся в руку со сложенными в недоделанный жест пальцами.

На висках парня застыли мелкие капли испарины, а лицо стало белым как мел. На нем расплавленными от боли солнцами сияли два золотистых глаза с черными провалами расширенных круглых зрачков.

— Дерек! — И Ильмара, и частично мокрая Гульсия кинулись к парню, испуганно требуя у Цаса что-нибудь сделать.

— А что я могу? — Змеелюд даже подходить из-за странного скорпиона опасался, да и какой спрос с первокурсника.