Я не думала, что меня стоит жалеть, но когда это кто-то сделал, поняла, что сочувствие мне все-таки требовалось. – Ты уже сказала Варе с Кристиной?

Я отрицательно покачала головой.

– И не расскажу.

– А…

Люся подняла взгляд наверх, и я поняла, что она имеет в виду Илью.

– Он спит. Поговорю с ним позже.

Она медленно кивнула, словно отвечая на собственные раздумья.

– Почему ты пришла с этим ко мне, Таня?

Что я могла ей ответить? «Ульяна не любит тебя; она может пожелать избавиться от тебя, а теперь, когда ей известно, как просто это сделать…»

– Ты боялась, что я в опасности, правда?

У меня даже не было сил кивнуть. Люся улыбнулась одними губами.

Ее руки были сложены крест-накрест на столешнице, как у послушной школьницы, готовой внимать учителю. Люся сидела ровно, неподвижно, выпрямив спину, и смотрела в окно.

Старая тетушка моего свекра умеет владеть собой. Но я все-таки не предвидела, что ее реакция окажется до такой степени… сдержанной. Я заново прокрутила в памяти наш разговор, вернее, мой монолог, и с ужасом поняла, что, поглощенная своим повествованием, я не заметила в моей внимательной слушательнице ни одного признака удивления.

Ни одного.

– Люся, – сказала я, не до конца веря себе. – Люся, ты… Ты знала?!

Она перевела взгляд голубых глаз на меня. Та едва заметная отстраненность, которая всегда была ей свойственна, стала ощутима почти физически: между нами словно повисло что-то прозрачное, колышущееся, подобно медузе; я едва различала за ее слабо фосфоресцирующим телом Люсины черты.

– Не надо плакать, – ласково сказала Люся.

– Ты… – Слова застревали в горле. – Неужели ты знала?!

Люся испустила глубокий вздох.

– Ох, девочка моя… Я так надеялась, что уберегу тебя от этого!

Я перестала понимать, что происходит. От чего она меня убережет?

Поднявшись, Люся подошла к окну, замерла возле него, положив руки на подоконник, словно на клавиши фортепиано. Голова наклонена; казалось, она прислушивается к музыке, слышной только ей.

– Своим поступком ты лишила меня возможности выбора, – печально сказала она. – Люди, которые не платят за добро, ничем не отличаются от тех, кто платит за него злом.

– О чем ты?..

Она вернулась за стол. Укоризненно покачала головой, словно упрекая меня… за что?

– Мне придется, – пробормотала Люся, обращаясь, кажется, не ко мне, а к самой себе. – А я ведь обещала молчать. Ах, боже мой, это все так неприятно…

– Да о чем ты?

– Это было вскоре после смерти Гали, – тихо проговорила она. – Витя еще не совсем оправился. Ты помнишь, Ульяна в эти дни нарушила традицию собирать нас к общему столу?..

Я машинально кивнула. Да, мы все обедали и ужинали, когда захотим. Но продолжалось это недолго: с выздоровлением свекра все вернулось на круги своя.