Слава Богу, он не заметил, как долго я отсутствовала!

Вернувшись снова в коттедж Галины, я надела перчатки и отдраила холодильник, стол, пол и даже подоконник, чтобы не осталось ни малейших следов нашего пребывания.

Понимала ли я, что уничтожаю улики?

Вполне.

Но я знала, что они не имеют ценности. Даже приди я в полицию с заявлением, чем я могу доказать свои слова? Отпечатками? Смехотворно! Вот уж действительно улика: одна женщина по-соседски заглядывала к другой и доставала продукты из ее морозилки! Молодец, Таня Третьяк, крепко прижала преступника неопровержимыми доказательствами!

Лишь для меня они имели значение, поскольку теперь я знала, кто и за что убил бедную Галю.

И с этим знанием мне предстояло что-то делать.

С тринадцати лет я была уверена: правда всегда жестока. Если вы собираетесь говорить людям правду, вы безжалостный человек. А я не хочу быть такой. Не хочу быть одной из тех, кто ходит среди людей, силой раскрывая им глаза: не зажмуришься, сволочь! Не отвернешься от нашей правды-истины!

Но разве можно оставить Илью в неведении?

Человеку, который из ревности так легко перешел черту, нельзя доверять детей. Не то чтобы я дрожала за жизни Евы и Антона… Убийство Галины было рассудочным решением, а убивать собственных внуков – помешательство.

Но кто сможет точно определить, как глубоко его близкий нырнул в безумие?

В одном я уверена: зло разрушает. Оно губит не только душу, но и рассудок. Ульяне позволено так много, что мы не заметим, если она и впрямь сойдет с ума. А когда заметим, может быть уже поздно.

Я вспомнила злобную маленькую девочку в образе немолодой женщины, кричавшую на мою дочь: «И ты будешь терпеть, дрянь!»

В коттедже я со спокойным лицом разложила по полкам в шкафу печенье и конфеты. Отмытые дочиста чашку и стакан поставила на сушилку. Конфетная коробка давно валялась в мусорном баке; если бы Кристина заинтересовалась судьбой трюфелей, все клялись бы, что не прикасались к ним, и в итоге решили бы, что виноваты дети.

Пусть думают что хотят.

Сегодня я поговорю с Ильей, и завтра мы уедем.

С прогулки прибежали возбужденные Антон и Ева, потребовали обед, были накормлены любящей бабушкой, расцелованы и отправлены из кухни. После обеда дедушка читал с ними в гостиной, а Илья отсыпался: герой, строитель замков и крепостей, кумир окрестных детей.

Я ходила, словно в вату обернутая: выкрики, вопросы, смех доносились до меня будто издалека. Мое состояние заметил только жених Варвары. Я несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд. Он щурился, точно прикидывая что-то… Может, пытался определить, как я отношусь к нему после драки с моим мужем.

Знал бы Григорий, как мало меня сейчас это занимало.

Меня не оставляла мысль, что я должна предупредить Люсю.