– Ты бывал на тусовках у Нины Тихоновны Ельчуковой? – спросил Макар.

– Два или три раза. А что?

– Между Егором Олейниковым и племянником Нины были какие-нибудь конфликты?

Костик снял кепку, повертел в руках и бросил на диван. Без нее он стал выглядеть старше. Илюшин увидел на его лбу под волосами границу тонального крема и незакрашенной бледной кожи. Они с Макаром сидели в гримерке вдвоем. На передвижной вешалке висели нарядные платья: блестки и тюль, корсеты и шлейфы.

– Не надо задавать вопрос, на который знаешь ответ, – упрекнул Костик. – Это как-то расхолаживает.

– Я не знаю, что именно произошло, – спокойно сказал Макар.

– А что к Егорке не пошел?"

"– Твоей наблюдательности я больше доверяю.

– Ой-ой, вот не надо лести!.. – Костик вдруг оставил свой обычный брюзгливый тон и флегматично добавил: – Может, и правильно. Ситуация была мерзкая. У меня на мерзости память хорошая.

– Расскажи, пожалуйста.

– Если сдашь меня Егорке, прокляну, – без тени улыбки предупредил Костик.

– Не сдам.

Волчок взял какой-то флакончик, взболтал и вернул на место.

– Про даты меня не спрашивай, я даже год не вспомню.

Навскидку, Егорке было около девятнадцати. Я только пару месяцев как приехал в Москву, жил у Элки.

– Домбровской? – выудил Макар из своей памяти фамилию одной из приятельниц Егора Олейникова.

– Ага. Она меня пустила в обмен на… услуги личного характера. – Он неожиданно подмигнул. – Ничего такого: накрасить-причесать, обслужить ее матушку. В Домбровскую, кстати, Иван и влюбился.

– Подожди, – остановил его Илюшин. – Сколько ему было лет?

– Я откуда знаю? Ну, тринадцать, четырнадцать… Подросток. Смурной такой, тощий, но прущий напролом.

И при этом адски дикий! Диковатый. Как Мцыри. Но в горло я ему воткнул и там два раза повернул. Доводилось слышать такие стихи?

Макар пропустил издевку мимо ушей.

– А сколько лет было Домбровской?

Волчок пожал плечами:

– Восемнадцать, наверное. Нет, скорее, девятнадцать. Может, даже двадцать. Я тебе уже сказал, – внезапно вспылил он, – не спрашивай ты меня про возраст и даты! Они у меня в голове не держатся. Что за удовольствие – выставлять меня идиотом беспамятным?!

– Извини, больше не буду.

Костик быстро выходил из себя и так же быстро успокаивался.

В его манерах сквозила хорошо скрытая нервозность. Он контролировал себя, но Макар чувствовал: дай он еще один повод – и его прогонят. Эти поверхностные всплески злости лишь маскировали темную бездну, как будто под мелкими волнами, увенчанными белой пеной, что-то тяжело и грозно ворочалось на дне моря.

– Все-таки, наверное, четырнадцать, – подумав, сказал Костик. – Больше подросток, чем мальчишка. Постоянно таскался с фотоаппаратом и щелкал Элку.