Мне везет, когда, подходя к подъездной двери, не приходится звонить в домофон, а сразу занырнуть в подъезд, потому что из него вываливается компания молодых людей. Мило им улыбнувшись, юркаю мимо них к лифтам.

Нужная мне квартира оказывается на восьмом этаже, и я некоторое время стою под дверью, не решаясь постучать.

А вдруг и правда он не один?

И что я скажу, если все-таки он мне откроет?

И я бы так и стояла, сомневаясь, если бы не грохнула соседская дверь, до печенок пугающе, отчего я начинаю резво стучать, чтобы не выглядеть идиоткой, переминающейся на пороге.

Дверь распахивается неожиданно.

Игнатов в растянутой помятой футболке, в шортах, с босыми ногами и безалаберным бардаком на голове смотрит в упор на меня затуманенным взглядом. Он болезненно щурится, быстро моргает, словно пытается избавиться от навязчивого видения, потом высовывает голову из квартиры и смотрит по сторонам, будто выискивая кого-то.

— Леон, — зову тихо. Он выглядит бредово.

— Это ты? — еле ворочая языком, спрашивает Игнатов.

— А-а-а… — конструктивно заключает Игнатов и шире открывает дверь, приглашая внутрь.

Леон оборачивается и, не дождавшись моего решения, шлепает босыми ногами в комнату, а я, не мешкая, вхожу в темную прихожую.

Разуваюсь, нахожу в сумке медицинскую маску и пытаюсь припомнить сколько ей лет. Выглядит она отстойно: с торчащей проволокой, катушками и отпечатком губной помады. Интересно, сколько уже через нее прошло микробов? Но другой у меня все равно нет, поэтому надеваю и иду следом за бывшим мужем.

Квартира-студия довольно-таки просторная: ничего лишнего, только предметы первой необходимости.

Она подходит человеку, живущего в основном на работе.

В кухонной зоне над столешницей горит тусклый светильник, а в самой комнате темно. За окном пасмурнело, поэтому в квартире стоит мрак и болезненный запах с примесью пота и лекарств. Окна закрыты наглухо, создавая спертый противный воздух.

Леон сидит на диване, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.

Ну и видок: волосы растрепаны и торчат в разные стороны, на лице трехдневная неопрятная щетина, а под глазами залегли темные круги. Мне кажется, что Леон даже схуднул.

Подхожу ближе и присаживаюсь рядом.

— Леон, — легонько касаюсь его руки, чтобы не напугать.

Бывший муж с трудом разлепляет глаза и медленно поворачивается ко мне. Его движения заторможены, но, когда он видит меня, — резко вздрагивает и отшатывается. Я сижу в маске и хлопаю глазами. Как привидение.

— Это ты? — спрашивает настороженно.

— А-а-а… — морщится. — А я решил, что у меня галлюцинации, — каждое слово ему дается с великим трудом.

— Нет, — качаю головой. — Как ты себя чувствуешь?

Идиотский вопрос, когда на его лбу проступает испарина, а грудная клетка ходит ходуном.