«Всё перечисленное является показанием для прерывания беременности» …

Я затыкал уши руками, накрывался подушкой, орал и стискивал челюсти, чтобы не слышать этих слов, преследуемых меня в голове. Я убегал от них, но они словно смертельный вирус доставали меня отовсюду.

Как же я в такие моменты ненавидел ЕЁ.

ЗА ТО, ЧТО ЛИШИЛА МЕНЯ ВРЕМЕНИ ПРОЧУВСТВОВАТЬ, ОСМЫСЛИТЬ, ПРИНЯТЬ… ОНА ОСТАВИЛА ДЛЯ МЕНЯ ВСЕГО ОДНУ НОЧЬ: СКУПУЮ, СТРАШНУЮ НОЧЬ.

А потом я ненавидел себя, когда вспоминал ее лишенное жизни лицо, на котором кроме потухших огромных глаз ничего не осталось.

Это из-за меня, это я виноват.

Прерывание беременности, прерывание жизни… маленькой жизни моего ребенка…

— Леон, тебе плохо? — чувствую, как напрягается Агата, и открываю глаза.

Мне так плохо, что все внутри в тугую пружину сворачивается.

— Я в порядке, просто не спал всю ночь.

Агата виновато опускает глаза и переводит свое внимание на капельницу, в которой монотонно капает лекарство. Она похожа на песочные часы и именно так утекает время. Наше с Агатой время.

— Ты прости меня, — лопочет.

— Не перебивай! Правда, Леон.

Я виновата перед тобой. Очень.

Да, ты отняла у нас время.

Я хочу ее успокоить и сказать, что ни в чем не виню, но меня прерывает стук в дверь.

У меня обрывается сердечная мышца, и мое сердце разбивается на осколки…

— Наталья Игоревна? — Агата приподнимает голову и рассматривает вошедших врача и медсестру.

— Добрый день, — здороваюсь с медперсоналом и встаю с кровати, перемещаясь на соседний стул.

Ни в одном месте он не добрый.

Наталья Игоревна присаживается на край соседней кровати и складывает руки на груди, ожидая, когда медсестра отключит систему.

Я мысленно прошу ее делать это медленнее, потому что хочу отстрочить смертельный разговор, после которого наша жизнь перестанет быть прежней.

Но медсестре безразлично, что в это момент решается судьба моего нерожденного ребенка, и она поспешно укатывает металлический обшарпанный штатив из палаты.

Закрывается дверь, и мое горло начинает сдавливать ошейник с шипами.

— Как самочувствие, Агата?

Бросаю яростный взгляд на врача, готовый сорваться. Сегодня я ненавижу ее сильнее, чем вчера.

— Хорошо.

Сегодня ни разу не рвало, — счастливо улыбается Агата и пытается сесть.

— Не вставай, ложись обратно, — останавливает ее Наталья Игоревна.

— Я, наверное, иду на поправку, — Агата переворачивается на бок, чтобы лучше нас видеть.

Я цепляюсь за слова жены, как утопающий за спасательный круг.

Встречаюсь глазами с врачом.

Да, она сейчас видит в моих огонек: маленький, скромный огонек надежды, который она кровожадно убивает легким качанием головы.

«Не идет она на поправку», — кричат ее глаза.