Выныриваю из распирающих меня эмоций, но тут же ныряю снова, потому что это было сказано таким тоном, что мне становится страшно.

Мечусь глазами от Татьяны Викторовны к узисту, пытаясь понять, что такое, черт возьми, этот тонус?!

Чувствую, как сжимается низ живота, и мне это совершенно не нравится.

— Ну чего ты? Всё хорошо! Успокаивайся! — ободряет Татьяна Викторовна, и я хочу ей верить. — Одевайся и проходи в мой кабинет.

Я за ширмой одна и пытаюсь найти свои трусы, но не нахожу.

Потому что они на мне.

Я ничего не соображаю, мои руки меня не слушаются, зато я отчетливо слышу «Все хорошо».

Я словно не могу выйти из наркоза: ты вроде бы в сознании, но ничего не соображаешь: как я оделась, как вышла, как возвращалась за оставленной «счастливой пеленкой».

— Ну что, Агата, поздравляю! — Татьяна Викторовна снимает перчатки и бросает их в урну.

Она улыбается, и эта улыбка похожа на искреннюю.

Я верю, что она действительно за меня рада.

— Спасибо, — вымученно выдавливаю из себя.

Я не знаю. Пока не знаю.

— Я тебе сейчас направления на анализы выпишу и назначения с учетом твоего жуткого токсикоза, — Татьяна Викторовна роется в кипе сваленных на столе бумаг и хитро поглядывает на меня.

 — Так, вот нашла. Держи памятку. Здесь разные способы, как справляться с утренней тошнотой.

— У меня не только утренняя, — на автомате проговариваю я и заглядываю в перечень анализов, которые нужно сдать.

Меня что, на орбиту вынашивать ребенка отправляют?

— Я поняла, все равно почитай.

Безусловно я нажаловалась Татьяне Викторовне на свое паршивое состояние. Хоть теперь я и понимаю причину творившегося со мной безобразия, но лишний раз услышать, что это в пределах нормы и «все хорошо», я посчитала резонным.

Татьяна Викторовна что-то долго пишет, вбивает в свой компьютер какие-то данные, а я разглядываю информационные стенды и картинки на стенах.

Ничего не поменялось.

Они висят уже давно, и я их всех знаю, но сейчас я смотрю на них по-другому. На женщину в боковом разрезе с огромным животом, в котором вниз головой пристроился ребенок. Я раньше не замечала, а сейчас задумываюсь, почему у него такие длинные темные волосы и так аккуратно уложены в стрижке.

Разглядываю саму девушку, которая мило улыбается и выглядит потрясающе и счастливо.

Я выгляжу как пациент хосписа.

Но у нее большой живот, а у меня его нет, и, возможно, на таком сроке я тоже буду выглядеть потрясающе, а вот на счет «счастливо» — не уверена…

То, о чем я думаю — полный отстой…

— Я слышала, вы развелись с Леоном, — прерывает мой бред Татьяна Викторовна.

Перевожу взгляд на женщину, которая, не переставая что-то строчить в компьютере, ошарашивает меня подобной информацией.