До тех пор многие люди должны будут принять многие решения, и каждое из них изменит узор… О боги, как я сейчас понимаю ту вёльву, которую Один разбудил и стал домогаться ответов… И не захочешь, а напророчишь всяких ужасов… Скажи им: сейчас нужно убрать камень с дороги, а там будет видно, куда она приведет. А теперь отвернись, прошу тебя, иначе твоя жена нашлет еще худшую порчу на меня, а я ведь тоже хочу когда-нибудь иметь пару сыновей…

Сбор дани сильно замедлил продвижение: теперь один день ехали от погоста до погоста, один день объезжали окрестные селения. Снефрид расспросила Свенельда и знала: по Ратыне ехать, с остановками, пять-шесть дней, потом небольшой переход через лес до другой реки, и по той реке еще шесть дней – до большой реки, называемой Мерянской. По ней еще около восьми переходов – и будет Силверволл. Снефрид уже немало знала о нем: по вечерам, перед тем как лечь спать, Свенельд охотно рассказывал ей об этом селении. Силверволлу было не меньше ста лет, и когда-то Тородд конунг, дед Олава, первый обложивший племя меря данью, зарыл в дубовой роще близ него огромный клад серебра – отсюда и название. Она уже знала, что хёвдинг Силверволла, Даг, носит прозвище Конунг Бобров, что у него полон дом детей: трое, уже взрослых, от первой жены, родом из Альдейгьи, и еще пять, шесть, а может, семь – от второй жены, мерянки. Старшие сыновья Дага, Арнор и Вигнир, ходили со Свенельдом в поход на сарацин и хорошо себя проявили, привезли хорошую добычу, «и теперь уже, я думаю, женились». Но охотнее всего Свенельд говорил об их сестре Арнэйд – чудной девушке с голубыми глазами, умной, доброй, милой, просто богине Силверволла. На нее они первой наткнулись в лесу, в конце прошлого лета, когда, сами того не зная, вышли к русским селениям после многомесячного пути по рекам; Арнэйд приняла их за ётунов и пустилась бежать, а они гнались за нею по лесу, пока она не обессилела…

Снефрид охотно слушала рассказы, воображая Ульвара где-то рядом с этими людьми. Он там, скоро она его увидит! При этой мысли Снефрид чувствовала воодушевление. Она с любовью вспоминала всех, с кем свела ее судьба за последний год: Эйрик виделся ей прекрасным и могучим, как сам Тор, она с благодарностью и уважением думала об Асварде и Кетиле, даже Хлёдвир, с его проказливым нравом, теперь казался ей трогательным и милым. Она будет скучать по Сванхейд и по Свенельду, когда расстанется с ним. Но ее не тянуло назад. Что-то говорило ей, что ее счастье – там, впереди.

В ту ночь дружина стояла в погосте в глухом лесу, на переходе между Ратыней и притоком Мерянской реки. Едва проснувшись, на грани сна и яви, Снефрид услышала свое имя. «Снефрид!» – шептал голос прямо у нее в голове. «Снефрид!» – подхватывал другой, но тоже знакомый.

Она открыла глаза.