– Только тогда ты превзойдешь его в богатстве и славе, а всех ныне живущих – в крепости духа.

– Клянусь – я сделаю это!

– Ступай, и да сопутствует тебе удача!

Он убежал, как безумный, а я снова села на то бревно. Во мне еще кипел боевой азарт – я выиграла эту битву. Но на смену ему ползла опустошенность. Мне ли состязаться со смертными? Они имеют право избирать свою судьбу, но только пока их воля свободна – а разум и воля Хедина были скованы моими чарами и ему не принадлежали. Он стал игрушкой в моих руках, а вместе с ним и те, кто с ним связан – Хедин, его жена и дочь, воины их обоих.

А сама я сейчас – игрушка в руках Одина. Он получит всю славу этого дела, а я – весь позор и поношение. Но зато он вернет мне пояс с «камнями жизни». Путь к спасению множества будущих жизней пролегает через смерть. Так проложил его Один. Я ненавижу его за это, но не имею никакой надежды, что хотя бы в будущем он получит воздаяние за свои дела.

Он ведь уже прошел через смерть, и умереть второй раз не может. Потому и играет так легко чужими жизнями, что знает – играть с ним самим больше не под силу даже норнам.

Я подняла глаза – на ветке дуба высоко над поляной сидел черный ворон и, вытянув шею и склонив голову, таращился на меня круглым черным глазом…

И когда сон уже уплывал, когда зеленую поляну и дуб заволокло туманом, откуда-то пришел голос.

Красивый, звучный мужской голос, низкий и одновременно мягкий, обаятельный и ласкающий не только слух, а и саму душу, произнес с чуть недоверчивым, но веселым изумлением:

Когда Снефрид проснулась, на полу храпели и посапывали Лейви, Хамаль, Вегейр и прочие их товарищи. Эльмод Буря спал сидя, прислонившись спиной к двери – была его стража, но предутренняя пора сморила и его.

Теперь Снефрид не понадобилось времени на воспоминания – она и так прекрасно все помнила. И вчерашний день, и более отдаленное свое человеческое прошлое – и только что ушедший сон, перенесший ее в другую жизнь, нечеловеческую, но, кажется, тоже ее. И этот голос… Снефрид никогда его не слышала, но он казался знакомым, как будто она знала его… еще до рождения. Ничто другое не могло казаться настолько знакомым, изначально знакомым. И не просто голос – Снефрид ощущала присутствие кого-то… Она его не видела, но его взгляд покоился на ней и ощущался как мягкое прикосновение.

Ощущение это было и приятным, и пугающим – такая безграничная мощь сквозила за ним.

Переиграть? Обладатель приятного голоса и не верил, и радовался такой возможности, вызову, случаю показать свою силу. Утвердить свое превосходство – еще раз, снова и снова. Дорогая, он назвал ее? В этом голосе не было вражды или угрозы. Это соперничество было для него лишь игрой. Возможно, любовной игрой. Но одновременно Снефрид знала – не в ее силах отказаться от этой игры.