– Но какому богу режут в жертву, сказать не могу. Хотя, я бы не прочь узнать. Всегда полезно понимать, с чьими кумирниками предстоит схлестнуться.

– Каков бог, таковы и поклонники, – усмехнулся Громострел мрачно.

Соколиный Клюв рассматривает святилище, перебирает обереги, губы что-то едва слышно вышептывают, словно пытается расспросить своих богов об этом месте.

Воины глядят во все глаза, делают заградительные жесты, старательно плюют через левое плечо. В глазах у каждого заметна тревога. Один из коней в страхе заржал, взвился на дыбы. Его седок соскочил на землю, принялся гладить по вытянутой морде, успокаивать.

Малагант тоже сделал й жест от злых духов и колдовских чар. Яфет помнил, что единственное, чего этот парень сторонится и к чему его тянет одновременно, это такие вот загадочные места. Время от времени Малагант о чем-то беседует с Соколиным Клювом или его помощниками – его тянет к волшбе, к ведовству. Волхв иногда подшучивает, что когда Малагант постареет, то променяет меч на посох служителя богов.

– Смотрите, – проговорил Громострел, указывая внутрь святилища, где от ветерка колышется трава коню по брюхо.

В некоторых местах трава примята, словно там стояло или лежало нечто тяжелое и длинное. Очень похоже, что огромное человеческое тело.

– Чур меня, – пробормотал один из воинов, побледнев.

Малагант покосился на него с презрением, явно взял на заметку оставлять этого слабонервного на боевые дежурства чаще, чем остальных, чтоб выбить трусость и дурь.

– Это ж побольше тех велетов, что мы зрели тогда, – заметил старший воевода. – Вот будет забава, если они по этим землям ходят табунами. Бить их не перебить…

В голосе слышался сарказм, Соколиный Клюв посмотрел мрачно, осуждающе покачал головой.

Яфет разглядел в траве у плиты огромный выбеленный ветрами череп, который сперва принял за массивный валун.

Чуть дальше в высокой траве заметны торчащие к небу толстые, белые, с оттенком желтизны ребра – все, что осталось от грудной клетки исполина.

Малагант никак не переменился в лице, когда увидел гигантский череп, словно зрел такие ежедневно с самого детства и играл в них мальцом, перелезая из глазницы в пасть, а потом вылезая из-под челюсти.

Повисшую тишину нарушил волхв.

– Чую недобрую силу, – произнес он. – Настолько черную и ненавидящую людской род, что даже не знаю… Лишь пару раз у меня были похожие ощущения прежде – в Вавилоне в храме Мардуха. Да еще раньше в заброшенном городе в пустыне, где мы наткнулись на храм черной богини Лилит.

– Лично меня беспокоят не сами эти камни, – проговорил Громострел, – а если появятся великаны, которые принесли тут в жертву своего приятеля. Против тех, что мы видели тогда, дружина Ратибора не выстояла вместе с сарготами.