– Бедолага, весь в крови, – покачал головой Соколиный Клюв. – Но крепкий, выносливый…

– Конь или всадник? – уточнил старший воевода, всматриваясь до рези в глазах.

– Конь действительно бедолага, – проворчал Шатур. – Этот безрассудный так несется, что скоро загонит животное.

Всадник уже настолько близко, что стали видны иссеченная кольчуга из мелких чешуек. Некоторые оторвались, заметны вмятины, будто лупили даже не боевыми молотами, а целыми бревнами. Грязные светлые волосы развеваются по ветру.

– Чур меня, – пробормотал вдруг Соколиный Клюв, меняясь в лице.

 – Чур! Призрак! Сгинь!

Конь под ним переступает с ноги на ногу, словно бы желает броситься вскачь, но никак не может сообщить об этом хозяину.

Волхв принялся щупать блестящие камешки и фигурки оберегов, нашитые на его хламиду.

– Этого не может быть, – сказал Яфет. – Он же… я сам зрел…

– Разрази меня гром! – взревел вдруг Громострел. – Это же…Ратибор, мать его за ногу!

Всадник гонит коня, что есть сил, на шее и морде животного видны блестящие дорожки пота, да и самого перемазанного засохшей кровью Ратибора узнать можно с трудом.

Тем не менее, Яфет ясно различил знакомое лицо, пронзительные серые глаза, которые сейчас, несмотря на безмерную усталость, горят твердой решимостью сопротивляться до конца.

Яфет выхватил из ножен меч, первым вскинул руку в приветствии, а заодно и показывая – скачи сюда, здесь безопасно.

Громострел тоже сорвал с пояса массивный топор, с яростным криком вскинул над головой.

Ратибор, завидев, их погнал коня быстрее – прямо к берегу. Преследователи тоже их заметили, от войска отделилась группа в две дюжины всадников. В руках заблестели лезвия мечей.

– Примем бой! – взревел Громострел, потрясая топором. – Все лучше, чем утонуть посреди сухой вроде бы дороги. Лучше смерть настоящего воина, в сече! А не как старики в мокрой постели!

– Где это ты видел стариков, что тонули в постели? – с сомнением вопросил Соколиный Клюв. – От недержания что ли?

– Нет! – отрезал Яфет. – Никакого боя. Ждем. Всем быть наготове.

Он бросил меч назад в ножны. Обернувшись, посмотрел на воду. Волны вздымаются все выше и обрушиваются, рассыпая множество брызг. Море как будто и не думает расступаться вновь, словно забыло об оставшихся на берегу людишках.

– Неужели все? – прошептал Яфет. – Давай-давай! Ну же! Разойдись в самый последний раз!

Он стиснул в напряжении зубы, словно это хоть как-то поможет, раздвинет эту немыслимую, тяжелую, как все грехи мира, прорву воды.

От топота несущегося конного войска содрогается земля. Ратибор уже виден отчетливо, он пришпоривает коня, но у коня на губах выступила пена.

У него вдруг изумленно вытянулось лицо, глаза округлились.