Нельзя оставаться одному. Нельзя.

Проходит пара дней, прежде чем тела доставляют на Родину.

Потом — похороны. Поминки. Все проходит как в тумане.

Все эти дни я с Данилой.

В один из вечеров, когда он уже спит, мы сидим с Марией Эдуардовной на кухне, пьем чай.

— Не знаю, что теперь будет с Данилой, — грустно говорит она.

— Я сегодня была в опеке. Мне отказали. Стара. Родители Маргариты помоложе, но они не хотят оформлять опеку. У них еще двое несовершеннолетних детей. Куда им еще Данила.

— И что теперь? — хмурюсь я.

— Получается, что ему придется идти либо в интернат, либо в приемную семью, если успеют найти. Я уже попросила опеку, чтобы подыскали ему семью. Это, все-таки, лучше, чем интернат.

Мария Эдуардовна тяжело вздыхает.

— Как интернат? — не могу сдержать удивления. — Что Вы говорите?

Я думаю. Мысли скачут в голове. Какой еще интернат? Он же брат мне! Он только потерял маму. Какой ему интернат? Он не выдержит.

— Вы говорите, что Вам отказали из-за возраста? — уточняю я.

— Да, — сокрушенно кивает Мария Эдуардовна.

Опять думаю. Хотя решение приходит само собой.

— Я усыновлю его, — произношу, наконец.

Мария Эдуардовна с испугом смотрит на меня.

— Как «ты»? Ты что? Ты сама ребенок?

— Мне почти двадцать. Завтра я поеду в опеку. Вы пока Даниле не говорите ничего. Не надо. Не пойдет он ни в какой интернат. Мы не допустим этого.

— А Рустам? — ожидаемо спрашивает Мария Эдуардовна. — Что скажет он?

Конечно, она права. Наверное, такое решение я должна обсудить с ним. Но нет. Что бы он не сказал, я все равно не отдам Данилу.

Потом начинается бесконечный сбор бумаг для опеки. Все эти бумажные дела ужасно выматывают. Но я вижу цель — усыновить Данилу. Не дать ему попасть в интернат. Поэтому терпеливо выслушиваю, собираю, копирую, заверяю.

И, вот, когда уже кажется, что все. Цель достигнута. Приходит отказ.

По мнению опеки, ребенок должен жить в полноценной семье. А у меня нет мужа.

Все напрасно. И это ужасно.

Значит, на днях Данилу заберут у нас. Я чуть не реву.

Ну, почему? Разве я не смогу дать ему больше, чем интернат?

Мария Эдуардовна успокаивает меня. Говорит, что мы будем навещать его. Не хочу навещать. Хочу заботиться о нем.

Рустама я все эти дни практически не вижу. После смерти Артура возникло много вопросов с акциями и компанией. И их надо было решать срочно. И решать Рустаму.

Вернувшись от Марии Эдуардовны, я сижу на полу возле камина. Не плачу, потому что уже наплакалась. Но все еще думаю о несправедливости. Почему они думают, что ребенку будет лучше в казенном доме, чем со мной?

Слышу звук открывающейся двери. Рустам. Но я не бегу ему навстречу. Настроение не то.

Он сам подходит ко мне. Садится рядом и обнимает за плечи.

— Что такое, Настя? — чувствует мое настроение. — Что случилось?

— Ничего.