Кто знает, может, посчастливится, — хихикнула Иллин. — Вишен, перестань делать такой скучающий вид, неужели тебе не радостно за свою сестру? Между прочим, наш отец не против, если… — Иллин краснеет. — Ну ты понимаешь.

Я вздыхаю, Иллин повезло больше, чем мне, отец слышит её желания.

— Уверена, он не пропустит такую красавицу, как ты, — и это чистая правда.

— Ладно, я пойду, а то вдруг пропущу что-то, — спохватывается она, когда в дверях появляется очередная парочка.

Хотя понимаю, в чём причина спешки, — она не хочет быть рядом со мной, чтобы о ней не стали думать плохо, как обо мне. Для неё важна репутация, ведь у неё только всё начинается. Я понимаю её и не обижаюсь.

Иллин уходит, а я решаю, как мне быть теперь. Если отец увидит меня здесь, то скандала не избежать. Надо же было им именно сегодня посетить Лидлер.

Кажется, удача сегодня от меня отвернулась. Снова. Ну что ж, я привыкла. И я умею ждать. Ставлю пустой бокал на столик.

Покидаю оконную нишу и направляюсь к выходу. Зря только наряжалась, столько часов потратила, всё коту под хвост.

Спускаюсь с парадной лестницы и иду через холл, стараясь не задерживать ни на ком взгляда, но иногда приходится обмениваться приветствия с теми, кто знаком с нашим семейством, но тут же слышать позади себя шёпот.

— Что она тут делает?

— Это не наше дело, милая.

— Не обращай внимания. Идём.

Но судьба из того, что может случиться этим вечером, припасла напоследок самое ужасное. Неожиданно сталкивая меня лицом к лицу с леди Лонрэйт, матерью моего погибшего мужа.

Невысокая женщина с пшеничного цвета, как и у моего покойного мужа, волосами, весьма пышными формами, затянутыми в корсаж платья, выглядит немного экстравагантно. Впрочем, она всегда так наряжалась.

Её лицо перекашивается, а напомаженные губы брезгливо кривятся, будто она увидела змею.

Я смотрю по сторонам, вижу, что на нас начали обращать внимание.

— Как ты посмела явиться сюда?

Набираю в грудь больше воздуха.

— Извините, леди Лонрэйт, я уже ухожу, — только и отвечаю, понимая, что это самое правильное, что могу сейчас сделать.

Не дожидаясь ответа, я обхожу её и резко останавливаюсь, когда мать Камрона перехватывает меня за локоть.

— Моего сына нет и месяца в живых, а ты порочишь его память своим распутством?!

Я закатываю глаза и терплю оскорбления.

— Бессовестная дрянь.

Только напрасно: внутри меня что-то надламывается.

— А вы, мисс? — поворачиваю к ней голову. — Я вижу, вам не мешает утрата явиться сюда развлекаться?

Её глаза расширяются, лицо краснеет от гнева, того гляди и лопнет.

— Да как ты смеешь! — рычит, вонзая в мою руку свои когти.

Я резко высвобождаюсь.