Ничто не выделялось, так что я не беспокоился, уходя на работу, во всяком случае, не больше чем обычно.

Я бесцельно бродил по дому в поисках подсказок, словно они могли висеть где-то на стене. Я ходил из комнаты в комнату, подбирая вещи с пола. Я уже и забыл, когда у нас был беспорядок в доме, и немного скучал по тому времени, когда Ханна не была помешана на чистоте. Да кого я обманываю? Я скучал по Ханне, и точка. Только я скучал по прежней Ханне. Не этой, новой, занявшей ее место. А если мне не удастся ее вернуть?

Я прошел в спальню и сел на краешек кровати.

Как я смогу сегодня уснуть? Без нее все казалось неправильным: дети у Элисон, Ханна в больнице в городе Колумбус.

Когда прибыла психиатрическая бригада, я умолял отвезти ее в «Вортингтон Пресбитериан». Это всего в двадцати милях от Кларксвилля, а оставаться в «Нортфилд Мемориал» ей было нельзя. Нахождение в психиатрическом отделении в тайне не сохранить, а мысль о попадании в такое место приведет ее в ужас, когда ей станет лучше. Я должен был защитить ее репутацию и карьеру. Она бы сделала для меня то же самое.

Пол спальни был завален семейными фотографиями и альбомами.

Ханна разложила их аккуратными стопками и то и дело перебирала, каждый раз приходя в такое же возбуждение, как и впервые. Не надо, чтобы они глазели на нее. когда она приедет домой. Я принес из гаража пустую коробку и все убрал. Когда все устаканится, я их переберу. Может, некоторые можно сохранить, но сейчас их надо было просто убрать подальше. По возвращении домой меньше всего ей стоило их видеть. Я стал разбираться.

Фотографий было много, все поврежденные, тем или иным жутким способом лишенные лиц.

Смотреть на это было тяжело. Я принялся стопку за стопкой запихивать их в коробку. Под последней стопкой обнаружился дневник младенца, который Элисон подарила нам на вечеринке перед рождением. Я и не знал, что Ханна его вела.

Обложка была очень красивая, с яркой надписью «Твой первый год» и фотографией Коула в прозрачном кармашке. Я пролистал первые несколько страниц, записи начинались с того дня, как мы приехали домой из больницы. Обычные вещи: вес, длина, ширина, - а еще отпечаток пяточки и браслеты из больницы.

Она записывала все почерком с завитушками, и все выглядело очень нарядно. Всю информацию она сопровождала пометками, вроде: руки -самая большая часть тела, тебе не понравилась проверка слуха, ты плакал при виде медсестры Джуди. На следующей странице было письмо, которое она написала Коулу. Такое способна написать только молодая мать, безнадежно влюбившаяся в созданную ею новую жизнь.

Но скоро все изменилось. Поменялся почерк. На смену округлым буквам пришли беспорядочные торопливые каракули.