Не могли бы вы рассказать, что произошло?

Я уставилась на нее, я и сама хотела говорить, но не могла. Были только картинки. Вспышки. Обрывки.

Я пыталась сконцентрироваться - вспомнить, но память подводила. Боль исходила от меня как дурной запах.

- Ладно, если вы не хотите рассказывать, то медсестра, Морин, проводит вас в отделение. Я зайду позже, посмотрю, как вы устроились, и тогда мы обсудим план лечения, - она указала на дверь. - Идите.

Когда я встала, мир закружился. Морин придерживала дверь, передо мной расстилался длинный узкий коридор. Противные флуоресцентные лампы исчезли, тусклый, едва видимый свет в коридоре отбрасывал мрачные тени на стены.

Вдоль коридора шел ряд металлических дверей. Морин вела меня за руку, ноги были ватными от их лекарств. Я, шатаясь, шла по коридору. Слева распахнулась дверь, и мимо промчалась медсестра, я отпрянула назад, как от заразы.

Мы пошли дальше по извилистому коридору сразу создалось ощущение неминуемой кары. Перед очередными двойными дверями мы остановились. Вместо того чтобы открыть двери ключ-картой, Морин нажала красную кнопку рядом. Раздался звуковой сигнал, и двери открылись, обнаруживая еще один коридор.

По нему бродили люди с пустыми глазами, некоторые говорили сами с собой. Дверь позади щелкнула. Замок сработал.

- Идите вперед, держитесь перед красной линией, - сказала Морин, аккуратно подталкивая меня вперед.

Я и не заметила, что стояла на месте. Я опустила взгляд. По коридору перед дверьми тянулась толстая красная линия. Морин снова подтолкнула меня. Я перешагнула.

- Эту линию нельзя пересекать без сотрудника. Иначе сработает сигнализация. Понимаете? - Она говорила медленно и четко, как если бы у меня были проблемы со слухом.

Она еще раз показала на линию и повторила, словно бы я не расслышала:

- Пациентам нельзя пересекать эту черту.

Я выдохнула с облегчением. Теперь я в безопасности.

Я вошел в дом, и в нос мне ударил запах прокисшего молока. Все было в точности, как когда мы уехали, даже миска Джейни для завтрака стояла в раковине. Я ее вымыл, но пахло все равно отвратительно, так что я прошелся по дому в поисках других источников вони. Дом у нас небольшой, но без семьи он казался огромным.

Я нашел стаканчик Джейни, которым она пользовалась по утрам, перекусывая за кофейным столиком в гостиной.

Остаток молока свернулся в творог. Я не стал его отмывать, просто выбросил. Оставшуюся посуду я сложил в посудомоечную машину, засыпал моющее средство и нажал «старт». Скрестив руки на груди, я облокотился на столешницу.

Что произошло в то утро?

Этот вопрос преследовал меня, как змея, пытающаяся поймать собственный хвост. Я уже три дня пытался понять, что я мог упустить, но не было ничего необычного. Непростое было утро, но у нас почти всегда оно проходит нелегко.