— Аннабель, ты ничего не помнишь? — спросил он, и я уже собралась ответить ему «нет», как вдруг в моей памяти на несколько мгновений возникло яркое недавнее воспоминание: я бросаюсь на Джоша и просто впиваюсь в него поцелуем!

Я замерла в большом испуге. Что это? Когда это было? Разве это не сон? Это что, было вчера???

— Джош, — жалобно пробормотала я, — я что-то натворила?

Джош утвердительно кивнул.

— Ты бросалась на меня во время ужина с Филиппом и кричала, что любишь меня! — проговорил он спокойно, а вот я побледнела, потом покраснела, а потом начала нервно грызть ногти.

В памяти все больше начали вспыхивать вчерашние сцены: попытка поцеловать Джоша, крики, сидя на полу, вдохновенный монолог о трагичности нашей любви…

— И Филипп был там??? — дрожащим голосом спросила я, а когда Джош утвердительно кивнул, я просто упала на его кровать, как мешок с сеном, и с безумными от горя глазами уставилась в белый потолок.

— Это конец! — прошептала я, — Полный крах! Наш четвероюродный брат теперь точно выкинет нас на улицу…

Джош какое-то время молчал, а потом тихо ответил:

— Нет, я не думаю… Мы с ним поговорили потом, и, я думаю, он нас понял…

Я вскочила и испуганно посмотрела ему в глаза:

— Что? Он все знает? Что ты ему сказал?

— Все, Аннабель! Он знает все! Твое поведение вчера не оставило мне выбора…

В тот момент я пообещала себе и Богу, что больше никогда алкоголь не коснется моего рта! Никогда!

— И что на все это сказал Филипп? — побежденно опустив голову, прошептала я.

— Он сказал, что ему искренне жаль нас. А еще он сильно возмутился на отца, сказав, что именно его обман стал виной всему…

— Прости, Джош! Опять я это делаю!!! Прости, что извожу тебя… И как мне теперь Филиппу в глаза смотреть?

Но горевать мне пришлось недолго, потому что служанка позвала нас к завтраку.

Когда я выходила из комнаты и прошла мимо нее, она покраснела и опустила глаза. «Наверное, я теперь настоящее посмешище для каждого в этом доме…» — горестно подумала я и в отчаянии сжала кулаки.

Завтрак проходил в атмосфере напряженности, хотя Филипп всеми силами старался казаться веселым и непринужденным. Видя, что я все время смотрю в пол и почти ничего не ем, он отложил свою вилку и тихо произнес:

— Аннабель! Ты можешь быть спокойна.

Я не виню вас…

Я подняла на него свои измученные покрасневшие глаза.

— Неужели кто-то может понять нас? — прошептала я, с болью глядя в лицо своему доброму дальнему родственнику.

— Да, — кивнул Филипп, — я не вижу вашей вины. Просто… жаль, что вам приходится до сих пор так сильно страдать!

От чувства благодарности я даже пустила слезу, а потом, улыбнулась и начала понемногу есть…

И хотя все закончилось хорошо, для меня наступили очень тяжелые дни.