Если он увидит тебя здесь, если узнает, кто ты, то больше не придет. А мне бы этого не хотелось, мне бы хотелось, чтобы он почаще заглядывал.

– Говори, Паша... Тебе ведь что-то нужно?

– Ты же не пьешь! – удивился Халандовский. И тут же поправился: – Ведь ты только со мной пьешь!

– Эксперту пообещал.

– Чтобы лучше следы прочитывал?

– Но ведь после бутылки... Он увидит следов в два раза больше!

– На это я и надеюсь, – усмехнулся Пафнутьев.

– Когда-нибудь оглянемся.

– Оглядываться будем уже не мы, – Халандовский ленивым движением полной смуглой руки открыл тумбочку, пошарил там и поставил на стол бутылку водки, держа ее за кончик горлышка. – Одной хватит?

– Вполне, – Пафнутьев щелкнул замком потрепанного портфеля и среди бумаг аккуратно положил бутылку, чтоб не разбилась при случайном ударе, чтоб не раскололась в трамвайной толчее, чтоб цела осталась, если упадет невзначай портфель со стола, сброшенный рукой равнодушной и бестолковой. И полез в карман.

– Не надо, Паша, – остановил его Халандовский. – Ей-богу, это немного смешно.

Пафнутьев заколебался, посмотрел в тоскливые глаза Халандовского, но, пересилив что-то в себе, вынул кошелек.

– Знаешь, Аркаша, все-таки возьми. Я думаю не о твоих расходах. О себе пекусь. И в будущем я надеюсь пользоваться твоим расположением, злоупотреблять твоими возможностями и добрым отношением... А если начну слишком уж... Твое расположение пойдет на убыль. Этого я опасаюсь больше всего.

– Паша, если бы ты знал, как иные пользуются моим расположением, как злоупотребляют...

– Не хочу им уподобляться.

– Как знаешь, – Халандовский все с той же ленцой взял деньги и, оказывая уважение гостю, запихнул их в раздутый кошелек. – Зайди как-нибудь, посидим... А?

– Зайду, – пообещал Пафнутьев, поднимаясь. – Обязательно зайду. Посплетничаем, о чужих женах посудачим, о дружбе и любви.

– Это всегда интересно, – ответил Халандовский. – Значит, все-таки подсунули тебе этого водителя?

– Подсунули, Аркаша.

– Но это же не твой профиль?

– В том-то и дело... Я тоже в недоумении.

Словно забыв о госте, Халандовский рассеянно смотрел в окно, и лицо его, усыпанное солнечными зайчиками, пробивающимися сквозь листву деревьев, казалось значительным и скорбным. Маленький вентилятор гнал струю горячего воздуха, тронутые сединой волосы Халандовского слегка шевелились на искусственном ветерке, полуопущенные веки создавали впечатление не то крайней усталости, не то сонливости, но Пафнутьев знал – это высшая сосредоточенность. Отрешившись от будничных подробностей, суеты, Халандовский в такие моменты проникал в суть грядущих событий. Вот он встряхнулся, поморгал глазами, вздохнул.

– Рискуешь, Паша. Голдобов на взлете. Начальник... Народный избранник... Демократ...