Не будем беречь, и девочку твою не сможем спасти, если с ней что случится. Знаешь, сейчас столько хулиганья, пьяни всякой... А она девочка видная, каждый оглянется, у каждого душа дрогнет или еще там что...

– Значит, и о ней заговорили?

– Я же сказал – мы работаем надежно. С подстраховкой. Говорят, с мамашей живешь, вдвоем? Видел я ее как-то, совсем старенькая... Она не перенесет, если с тобой что случится. Хорошая женщина, но жизнь, видно, у нее была несладкая... А?

– Хочешь сказать, что я хорошо влип?

– Это зависит от того, как все назвать.

.. Может, влип, а может, познакомился с отличными ребятами.

– Правильно. Тебя же ведь не дали в обиду!

«Продадут, – спокойно, будто это само собой разумелось, подумал Андрей. – Ведь с кем-то разобрались, за чей-то упокой пили в тот вечер. Вот так же напьются, когда со мной разделаются. Они не будут долго колебаться – я для них становлюсь опасным. Или придется так в крови вымазаться, чтобы и сомнений во мне не возникло, или же будут постоянно испытывать заданиями с боевыми патронами... А может, не врет? В самом деле выполнить эту просьбу, снять угрозы со Светки, с матери.

.. Ведь с матерью им разбираться не придется – как только узнает, что меня осудили за убийство... Для нее это будет конец. А они не остановятся...»

– Говори, я слушаю, – сказал Андрей.

– В одно место. Не робей, все будет гораздо проще. Никаких мотоциклов, обрезов, погонь, перестрелок...

Заварзин долго возился у двери – видимо, заменил замки, но еще не привык к их секретам. Андрей, как и час назад, шел впереди, чувствуя спиной жар большого заварзинского тела.

Воздух в «Мерседесе» разогревался точно так же, как и в любой другой машине, и Заварзин, распахнув дверцы, подождал несколько минут, пока ветерок остудит внутренности обитой золотистым плюшем машины.

Ехали недолго, остановились на какой-то площадке с разбитым асфальтом и дальше пошли пешком. События последних дней приучили Заварзина к осторожности, теперь он избегал ставить свой «Мерседес» возле тех домов, куда приезжал, а последний квартал старался пройти пешком.

– Сюда, – сказал Заварзин и первым вошел в неприметный подъезд, привычно отодвинув сорванную с петель дверь.

Вместо стекол в нее были вставлены фанерки, вырезанные из овощных ящиков, вместо ручек зияли дыры, будто кто-то пытался открыть эту дверь с помощью бульдозера. Весь потолок был усеян черными пятнами, словно подъезд постоянно подвергался какому-то дьявольскому обстрелу. Но все было гораздо проще – здесь тешились шаловливые ребята. Юные, непотревоженные мозги это забавляет, и потом, приятно вот так безнаказанно напомнить о себе.