Через пятнадцать минут после нашего разговора тебе позвонит человек, которому ты и направил свои писульки. И он спросит – неужели это правда, неужели это возможно... А ты, убедившись в моей искренности, заверишь его в том, что твои писания – сплошная выдумка. Ну? Ладушки?

– Я отправил письма не только по местным адресам, – Пахомов только сейчас увидел, что в дверях стоит Лариса и давно уже с напряженным вниманием вслушивается в разговор. Правда, она слышит только его слова, но и по ним может представить все, что говорит Голдобов, а что позвонил Голдобов, Лариса, конечно, догадалась.

– Знаю! Знаю, Коля! Если еще куда отправил – разберемся. Но этому человеку ты скажешь о своей опрометчивости. Ну что, любовь и дружба?

Произнести это коротенькое словечко ему было непросто. Пахомов понимал, что все затеянное действительно глупо и бесполезно, но сейчас не мог вести себя иначе. Потом, когда этот разговор отойдет в прошлое, когда он не будет слышать льющиеся из трубки усмешливые слова, в самом деле разумные и убедительные, он снова наберется сил и утвердится в своем решении. Но сейчас только упрямство не позволяло ему признать поражение.

– Еще одна монетка... Послушай меня, Коля... Если твой бунт направлен на то, чтобы отстоять Ларису... То зря. Она не сможет жить с тобой. И ты не сможешь. Я немного тебя знаю, ты ей никогда не простишь... Хочешь, расскажу немного о ее московских командировках? К кому она ездила, зачем, другие подробности... Лариса нас очень выручала. И мы в долгу не оставались. Она там приглянулась, ее заметили, оценили по достоинству. Мы уже просто вынуждены были отправлять ее в Москву гораздо чаще, чем требовалось по делу. И она всегда справлялась, блестяще справлялась со всеми своими обязанностями. Даже с теми, которые я не указывал в приказе о командировке. Она наш человек, Коля. И сама уже не сможет жить иначе. И не захочет жить иначе.

– Вы в этом уверены? – зло спросил Николай, снова обретя уверенность.

Последних слов Голдобову не следовало произносить. Это была ошибка. Дала себя знать спесь крупного начальника, который привык видеть почтительное послушание, а сейчас вынужден был уговаривать собственного водителя. Не сдержался Голдобов, оплошал.

– Да, Коля. Конечно, уверен, – ответил он после молчания, осознав, что занесло его, занесло, но было поздно.

– Вот и я хочу в этом убедиться, – сказал Николай и положил трубку.

Не прошло и минуты, как телефон зазвонил снова.

– Прощай, Коля, – услышал Николай тот же голос. – Я всегда буду помнить о тебе. Прощай, дорогой.

На этот раз Николай не успел бросить трубку. Он все еще держал ее в руке, а из нее уже неслись частые гудки отбоя.

– Он? – встревоженно спросила Лариса.

– Грозит. Рассказывает о твоих московских похождениях.

– Дерьмо.