— Мня-я-а… дебо… ю-о-о!

Наконец ценой неимоверных усилий парламентер произнес несколько слов связно:

— Мы хотеть мир. Мы не хотеть война… Дружба… бормоту могугон Василий…

На этом все знания иностранного языка были исчерпаны, и несчастный, утерев со лба крупные капли пота, остался ждать решения своей участи. Чтобы не потерять сознание от страха, он избегал смотреть на запыленные громадины «скаутов», предпочитая разглядывать солдатские ботинки, владельцы которых с невозмутимым видом сидели на броне танка.

— Недя мо гомутон сибу, — произнес в ответ Торрик.

Парламентер с удивлением поднял глаза, пораженный тем фактом, что кто-то из «братьев Василия» говорит на его родном языке.

— Ты говоришь на моем языке? — спросил парламентер.

— Из Урюпина, — важно ответил Торрик. — Меня зовут достопочтимый Торрик. «Братья Василия» взяли меня с собой, чтобы я лучше донес до вас их волю.

— Что же они хотят, достопочтимый Торрик? — спросил парламентер, решившись осторожно взглянуть на одного из стальных монстров.

Как и положено существам, пришедшим из огненных миров Одоса, стальной воин излучал жар и смоляной запах.

— Лучше не спрашивай меня, чего они хотят, потому что я едва уговорил их не пить вашу кровь.

— Пить нашу кровь?! — испуганно переспросил парламентер, едва сдерживаясь, чтобы не дать шпоры своему сонному лабуху.

— К счастью, все обошлось. Вот это страшнейший и ужаснейший из турганов Одоса, турган Вильямс, — тут Торрик указал на полковника, и тот кивнул, сообразив, что Торрик ведет свой спектакль.

— Когда-то я, как и ты сейчас, ехал ему навстречу, оставив дома свою семью, попрощавшись с жизнью, но он оставил меня в живых, забрав себе лишь моего пестрого лабуха.

— А что он с ним сделал?

— Турган Вильямс прокусил ему голову и отсосал весь мозг, а затем отшвырнул тушу в сторону. Вот как это было…

— Ах! — воскликнул парламентер и закачался в седле.

— Слушай, ты не слишком затянул эту комедию? — спросил полковник, нарушив монолог Торрика. — К тому же я не понимаю ни слова.

— Хорошо, достопочтимый сэр, я уже заканчиваю, — кивнул Торрик и, обратившись к терявшемуся в догадках парламентеру, произнес доверительным тоном: — Он потерял терпение, брат.

Тебе нужно поспешить. Пусть турган Мадраху придет сюда лично, и тогда нам удастся спасти Люктинг — это я тебе обещаю.

Получив такие заверения, парламентер дал лабуху шпоры и, развернув его на месте, помчался обратно в город.

Ушастый скакун крутил головой и кусал уздечку, однако резво перебирал кривыми ногами, унося своего неловкого наездника.

Через минуту оба они скрылись за домами.