— Я никогда не вмешиваюсь в происходящее на Темной Стороне, — подала голос леди Рани. — И ты прекрасно знаешь почему.

— Я много чего знаю, — откликнулся Джуффин. — И постепенно начинаю понимать, почему считается, будто от многих знаний происходят сплошные печали. Ничего, хорошо хоть показала, это уже большое дело. Если бы ты еще рассказала мне сразу, как только заметила…

— Почти все, что я вижу на Темной Стороне, выглядит довольно необычно. Никогда не угадаешь, что для тебя важно, а что нет. А мне все кажется одинаково важным или, наоборот, неважным, но — одинаково.

— Беда с этими ведьмами, — доверительно сказал мне Джуффин. — Слишком быстро перестают быть людьми. По большому счету, это прекрасно. Но пытаться заручиться их помощью в делах — дохлый номер. Потому что представление о разнице между важным и неважным они утрачивают в первую очередь.

— Тем не менее даже мне понятно, что эта информация не слишком важна для Кофы, — звонко рассмеялась леди Рани. — Не морочь голову человеку!

Я и правда чувствовал себя довольно глупо. Некоторые люди любят знания как таковые и стремятся узнать как можно больше тайн — любых, чтобы было, не особо задумываясь, как ими можно распорядиться.

Я же предпочитаю знания, которыми могу воспользоваться на практике. Забивать голову бесполезной информацией мне ни к чему. Я с полезной-то едва управляюсь, спасибо приятелям из Семилистника и их снадобьям, укрепляющим память.

Но тут, хвала Магистрам, наконец объявилась моя Кали. Прислала зов, деликатно осведомилась, могу ли я сейчас уделить ей время, а получив согласие, затараторила.

«Значит, слушай. У старухи все в полном порядке — а я, кстати, и не сомневалась, с такими ничего никогда не делается.

Но ты не зря беспокоился. Тойхи Прити умер семь дней назад. Утратил Искру. Всего три дня полежал и умер, знахарь, который его лечил, опомниться не успел, а если бы и успел, какой от него толк: если уж человек утратил Искру, ничего не сделаешь… Шарая говорит, чуть сама не умерла рядом с ним, ну да, они же близнецы, у нее кроме брата вообще никогда никого не было, дети не в счет. Она их, конечно, любит, все знают, мало кому из сирот так хорошо жилось в чужом доме, как этим четверым, а все равно никакого сравнения — чужие дети или собственный близнец. Тем более надо знать Шараю: она же с детства от других мужчин шарахалась, никого кроме брата рядом видеть не желала, не зря об этой парочке на моей памяти судачили всякое, и, ты знаешь, я уверена, дыма без огня не бывает, но теперь-то уж какая разница».

«Вот-вот, — согласился я. — Что судачили, пусть останется на совести сплетников. Как она сейчас? Очень плохо?»

«Ты удивишься, но совсем не плохо, нет. Ну, не настолько плохо, как могло бы быть.