И тут же встрепенулся, вспомнив, с кем имеет дело: — Кстати, ты не думай, я не потому молчал, что боялся неприятностей. Ничего противозаконного, всего вторая ступень Черной магии, третья Белой и несколько древних секретов, ты же знаешь, я с юности рецепты лесных колдунов и травников коллекционирую — вот, учусь теперь понемногу с ними работать… Хотя это, вообще-то, безобразие, что в Кодексе Хрембера не сделали никаких поблажек для знахарей. Мы же людей лечим, а не ерундой занимаемся.

— Говорят, это временная мера, — вздохнул я. — Мне тоже кажется, что перегнули палку.

Для знахарей и поваров следовало сделать исключение. Впрочем, я еще ни разу не слышал, чтобы у знахаря, нарушившего Кодекс ради спасения пациента, были серьезные неприятности — если, конечно, не считать серьезной неприятностью беседу с глазу на глаз с Почтеннейшим Начальником Тайного Сыска. Многим, я знаю, не нравится, но все лучше, чем тюрьма.

— А Канну Ани все-таки посадили в Холоми, — напомнил Габа. — И еще Теххи Фенис совсем недавно в Нунду отправили, а Нунда — это гораздо хуже.

— Ну ты даешь. У Канны в клинике под видом пациентов две дюжины изгнанных Магистров из Ордена Стола на Пустоши прятались.

И если бы только прятались… А леди Фенис совсем ерундой занималась: обманывала богатых приезжих старушек, обещала вернуть утраченную молодость, а сама только внешность им изменяла, любой хороший Мастер Маскировки такое может сделать и возьмет раз в десять дешевле. К настоящей молодости это не имело никакого отношения — ни сил, ни здоровья у бедняжек не прибавлялось, и век их не продлевался, конечно же. Одна радость, что снова красотками стали — хорошее дело, но, как я уже сказал, стоит гораздо дешевле… Так что Теххи Фенис посадили за мошенничество, а не за колдовство. С магией-то она как раз довольно осторожно обращалась.

— Вот оно как, — Габа покачал головой. — А говорили совсем другое.

— Всегда говорят совсем другое, — ухмыльнулся я. — На то и дан людям язык, чтобы искажать факты. А голова — чтобы извлекать из груды вранья крупицы правды и с их помощью восстанавливать объективную картину.

— Иногда ты рассуждаешь как разумный человек, — уважительно заметил призрак моего отца.

Я сразу же начал думать, что сказал глупость — если уж Хумха одобряет.

Такая у меня с ранних лет сложилась привычка: сверять свои слова и дела с отцовским мнением. И никогда, ни при каких обстоятельствах не повторять высказывания и поступки, заслужившие его похвалу.

Габа Гро меж тем ерзал на стуле и всем своим видом старался продемонстрировать, как он торопится.

— У тебя дела? — спросил я. — Пациенты?

— Да нет, просто внучка дома одна сидит, — смущенно сказал он.

Очень вовремя. Я-то все гадал, как бы подвести разговор к этой теме.