— Здравия желаю, товарищ Константинов!

— Рад, что ви вижили, Владимир Петрович! Но мне доложили, что ви ранены?

— Пустяки, товарищ Константинов, просто царапина! Спасибо за беспокойство!

— Это вам спасибо, Владимир Петрович! Я знаю об успехе вашей… воинской части. Простите, что не могу поздравить по всей форме — меня предупредили, что по этой линии лучше не говорить лишнего. Потом по ВЧ подробно мне расскажете, что и как, хорошо?

— Хорошо, товарищ Константинов!

— А за свою… жизнь… — Сталин сделал паузу, — благодарите нашего общего товарища, Виталия Дмитрича…

— Ага! Очень хорошо. Передайте ему трубку.

— Сначала я! — внезапно заявила Светлана и вырвала трубку у оторопевшего Батоныча. — Здравствуйте, товарищ Ст… гм… Константинов! С вами говорит та самая «милая барышня», с которой вы беседовали этим утром. Меня зовут Светлана. Пока мы ждали… Ба… гм… Владимира Петровича, я решила помочь местным медикам в госпитале. Там ужас что творится! Это совершенно недопустимо и просто безнравственно! Во всем госпитале я не нашла ни единой ампулы пенициллина! А вы знаете, сколько раненых я прооперировала за последние два часа? Восьмерых! Но только пятерым из них удастся выжить, а еще трое умрут — только потому, что на склад не завезли обычнейший, примитивнейший пенициллин! Кто-то должен за это ответить! Кто вообще за это отвечает? Начальник медицинской службы армии? Кто?!

Сталин нисколько не разозлился.

— К-как? — прошептала ошеломленная Света. — Вообще нет? О господи… Простите меня, раскричалась тут… Но… как же без антибиотиков? Без них будут просто чудовищные потери!

— Товарищ… Светлана… — в голосе вождя послышалась вкрадчивость. — Ви, я так понимаю, тоже из бу… в смисле попали к нам вместе с Виталием Дмитричем? Ви врач?

— Да! — грустно кивнула Светлана. — Доктор медицинских наук.

— А вот ви и займитесь пенициллином! И прочими медицинскими делами. Кто лучше вас разберется в том, как лечить раненых бойцов!

— А, ну хорошо, — пробормотала Светлана, — я согласна…

— Вот и отлично! А теперь передайте, пожалуйста, трубку вашему… гм… другу!

Поликарпов проснулся рано, можно сказать, на заре. Лег он поздно, но выспался, даже удивительно. Ну, как выспался… Тело все еще умоляло поваляться, а мозг уже вошел в рабочий ритм, требуя задач.

Николай Николаевич осторожно поднялся — для сна он воспользовался стоящим в кабинете жестким диваном, на котором легко получить травму позвоночника. Впрочем, Лавочкину не досталось и такого ложа — пришлось устроиться на четырех сдвинутых вместе стульях. И ведь спит же!

Поликарпов, стараясь не шуметь, сложил плед, плеснул из графина в ладонь и омыл лицо. Сразу полегчало.

Присев на подоконник, он выглянул на заводской двор, уговаривая себя не спешить.