— Что это?! — ахнула бабушка, вытряхивая содержимое из Сониной наплечной сумки. Бабушкино удивление вызвал паспорт, главный документ человека и гражданина, воспетый еще самим Маяковским. — Он же… он же утерян? — И только тут до бабушки начала доходить вся глубина Сониного предательства, потому что бабушка видела это именно так. — Это ты взяла? Ты! И тогда, когда я бегала по вокзалу, он был у тебя? Паспорт? Говори, дрянь! — Бабушка стала просто пунцовой.

Соня справедливо сочла разговоры в такой момент неуместными. Что скажешь бабушке? Что она не хотела и не собиралась ехать ни в какой лагерь? Что у нее были свои планы, до которых никому не было никакого дела? Что это ее жизнь? Приехали туда же, откуда начали.

Что сказать людям, которые ни о какой «своей жизни» ничего и слышать не хотят. Соня молчала, а бабушка, напротив, говорила и говорила, вызывая у Сони головную боль и странную дремоту, скинуть которую было очень трудно. Но стоило прикрыть глаза…

— Ты что, меня совсем не слушаешь? Тебе вообще наплевать на меня? Откуда ты только такая взялась — черствая, жестокая. Ты же не была такой! Это все они, все эти мужики из твоей так называемой группы.

А ты знаешь, что я могу на них написать в милицию и их посадят. И этого твоего жалкого Володю посадят. Скажи, ты с ним спала? Что они с тобой сделали? Ты курила травку? Что ты молчишь?

К концу третьего дня, когда в дверь позвонили, и бабушка, и Соня были уже измотаны и накручены до предела, Соня всерьез подумывала о том, чтобы сбежать. Хотя бы на время, пока у бабушки не кончатся слова, но та, словно чуя все, что происходит в голове ненормальной, дурной внучки, следила за ней с вниманием дрессировщика тигров, находящегося с хищником в одной клетке.

Бабушка заперла дверь на верхний замок и спрятала все комплекты ключей. Вариант прыжка из окна восьмого этажа на асфальт Тверской улицы бабушка рассмотрела и отмела как маловероятный. Ее внучка, при ближайшем рассмотрении, не была ни в депрессии, ни в отчаянии, ни в каком еще подавленном состоянии. Она не пыталась никому звонить, включая этого мерзкого Володю, который когда-то казался бабушке таким приличным мальчиком. Как он мог допустить, чтобы Соня вылетела из института, взяла эту академку, не была допущена к экзаменам!

— Что это за любовь, если ему наплевать на твое будущее? — язвительно спрашивала бабушка, пытаясь хоть как-то вывести, достучаться до закрытой на все сто замков Сони.

Бабушка, конечно, и не подозревала, сколь мало в жизни внучки значит Володя. Он просто попал ей под горячую руку, и она, как и большинство людей, которых Соня знала, приняла его и растерзала, нимало не нуждаясь в правде и не стремясь ни к какой объективности.

— Он должен был бы на тебя повлиять. Он просто использует тебя.