Так же точно пожала бы плечами и ушла. Возможно, навсегда, а этого Володя боялся.

Соня была самым непредсказуемым и, как ни странно, самым сильным человеком, которого Володя когда-либо знал. Самым цельным, самым неуправляемым и неуклонно идущим по одному ему ведомому пути. Володя теперь и понять не мог, как он не видел этого раньше. Соня посмотрела на него внимательно, потом склонилась и неожиданно положила руку ему на плечо.

— Тебе помочь с вещами? — спросил он, вздрогнув. Ее прикосновение моментально породило мысли, которые заставили его трястись от ярости. Что, если она прикасалась к нему, к Готье, а он прикасался к ней? Что, если все то, что Володя себе вообразил, — правда.

Одно дело — взгляды, намеки, его личные домыслы и придумки. Другое дело — если это все правда.

— Да! Ага! — Она радостно закивала и потащила его в номер.

Там валялись еще не до конца собранные вещи, ее сумки, все кожаные фенечки и украшения Ингрид. Соня улыбалась, собирала чемодан и сумки и слушала рассказы Володи о том, как вчера Леший на спор выпил восемь упаковок пива, как ему потом было плохо и как их чуть не выгнали из гостиницы, потому что они курили в кухне.

Он старался говорить весело и выглядеть, как всегда, чтобы все было, как обычно. Да все это было не то. Он был для нее просто друг, но сейчас и этого было достаточно. Это было не так уж и мало.

Друг — так друг. Через час они уже сидели в автобусе, снова вместе. Готье недовольно поглядывал на них — он сидел один в ряду чуть наискось от них и время от времени посматривал на Элизу. Володя злорадно подумал, что, если бы не он, Готье бы наверняка нашел повод подсесть к Соне. Но в автобусе она ему не принадлежала. Даже если этой ночью она была с ним.

Хотя… кто знает. Может, она ходила в музей? Может, поздно вернулась? Может… Володя легко и просто мог убедить себя в чем угодно, и он это старательно делал. Впрочем, очень скоро все это стало совершенно неважно, потому что все вдруг изменилось.

Он доехал с Соней до дому, вызвавшись проводить ее и донести вещи. Он надеялся, что так ему удастся задержаться еще хоть на чуть-чуть. Готье не мог ему помешать — в Москве на красной «Ауди» их с Борисом Николаевичем встречала Ингрид. Так что хотя бы сейчас Соня была его, Володина, и только его.

Пока они не поднялись на восьмой этаж ее дома и не открыли дверь в квартиру. Они вошли в прихожую и увидели, что там горит свет, а в дверном проеме, ведущем в гостиную, стоит высокая, статная пожилая женщина — Сонина бабушка — и невозмутимо, но холодно улыбается.

Что может быть хорошего, когда в одной комнате собираются сразу три женщины, пусть даже одна из них и молчит. Другие-то две говорят, да так, что не остановишь. Бабушка, мать и дочь — три поколения, и никакого понимания, что, впрочем, совершенно нормально.