Две партии, негласно спорящие за власть, у каждой из которых наверняка есть свои явные и тайные сторонники? Разворошить это змеиное гнездо, не зная точного расклада, казалось настоящим безумием. Все может быть совершенно не так, как я предполагаю. И голос неожиданно поддержал меня:

Ждать своего часа, особо не отсвечивая — идея так себя, однако она лучше, чем переть на рожон, не зная точного расклада. Тем более мысли о Травинки навевали приятный трепет — я собирался написать ей, как только выдастся свободная минутка. Но пока ее не было — и медком был забит ранеными, и у нас хватало работы.

У пищевого блока появилась площадка для мясозаготовки, где покрытые кровью с головы до ног мужчины и женщины разделывали птерозавров, доставали сущностные ядра и забивали мясом продовольственные склады. Столько крови и выпотрошенных туш видеть еще не приходилось: меня слегка мутило каждый раз, когда мы привозили и выгружали новую партию, а что говорить о людях, назначенных на эту работу? Никто особо не спрашивал: фригольду постоянно требовалась еда и Вероника не собиралась упускать подходящий случай. Впрочем, жаловаться и ныть было не в моих правилах: трудился наравне с остальными, вкладывая все силы и даже не пытаясь отлынивать. В процессе совместной работы хорошо познаются товарищи, и вскоре я уже подметил, что Дмитрий-Динамит далеко не так прост, как кажется, Толя-Грохот работает как заведенный бульдозер, Инь-Янь не слишком уважают физический труд и выбирают легкие участки, Лэндо дотошен до мелочей и на каждый случай имеет сакраментальную цитату за авторством Того-Кто-Сражается, а Лохмач… Лохмач просто работал за троих, молча выполняя самый большой объем и не требуя благодарности. Самое главное — я тоже постепенно становился своим, и парню с йурром в котомке за плечом вскоре уже перестали удивляться. Кыш, кстати, держался возле меня и помогал начальственным свистом, хотя и периодически убегал в траву на собственную охоту за насекомыми. Его негласно признали восьмым членом копья и всеобщим любимчиком — против чего зверек ничего не имел против.

В общем, во фригольде кипела адская работенка. Анатомию дрейка за эти дни я изучил отлично, узнав, что в дело идет все — и плотные шкуры, и кожа с перепончатых крыльев, и клювы с когтями. Первое и второе — как компонент для Репликаторов, третье — предмет обмена с аборигенами. Мясо же вялили, морозили, коптили, солили, изрядно запасая впрок. А все остальное шло в пищевые синтезаторы — им все равно, какую органику перерабатывать в пасту. В столовой на второй день появилось мясо дрейков во всех видах — жареное, вареное и тушеное, и я так понял, что нам еще долго предстояло видеть его в меню.