Я выпустил зверька на свободу, чтобы проверить, все ли с ним в порядке — и облегченно вздохнул, йурр с крайне недовольным свистом выбрался наружу, встряхнулся, поежился и уставился на меня с таким видом, что нашел виновника всех своих бед. Однако спустя секунду далекие хрустальные колокольчики прозвенели вновь и Кыш, как завороженный, повернул голову в сторону источника звука. А затем резво побежал туда, оставляя на снегу цепочку маленьких, тут же исчезающих следов.

— Кыш! Стой! Куда ты! — закричал я, но мохнатый товарищ не обращал никакого внимания — улепетывал, только снег из-под лапок летел. Человеческие голоса и выстрелы слышались совсем в другой стороне, но мне не оставалось ничего кроме, как побежать следом за ним — не бросать же маленького друга в этом буране! Куда вообще и зачем он так резко поскакал?!

По ходу движения расщелина сужалась, каменные своды почти смыкались над головой. Чертыхаясь, я проваливался то по щиколотку, то по колено в принесенный лавиной снег, догнать шустрого йурра не получалось. Впереди, за скальным изломом внезапно появилось неяркое, холодно-голубоватое свечение, странный звон усилился, стал отчетливым.

Динь-дон-дон. Динь-дон. Что это вообще за звук, откуда он?

Хорошо, что я это услышал заранее. Потому что следующий изгиб расщелины привел на широкий скальный выступ, открытый всем ветрам и обрывающийся в черноту пропасти, а прямо на нем, угнездившись на огромной друзе хладонита, сияло невиданное растение.

Оно напоминало густую и высокую, в два человеческих роста, гроздь изящных цветов с бутонами, похожие на обращенные книзу зубчатые колокола, но и соцветия, и стебли, и узкие острые листья казались выточенными из живого, полупрозрачного голубоватого льда. Хрупкость и изящество, произведение искусства искуснейшего мастера, имя которому — природа. Цветы испускали странное, потустороннее голубое свечение, яркими ореолами окружавшее невероятное растение. И при этом, покачиваясь на ветру, они издавали музыкальный, переливающийся звон — тот самый, который я услышал, еще будучи погребен в снежной толще.

Оттенок фрейма ледяного растения отливал металлом. Бронза!

Мой йурр, удивленно попискивая, застыл прямо на границе отбрасываемого Хладноцветом света, встав на задние лапки. Бутоны, как живые, потянулись к нему, будто почуяв пришельца, но испускаемый им свет словно померк, когда Кыш бесстрашно нырнул внутрь и зарылся в хрустальные, звенящие листья.

Я уже понял, что голубое сияние, исходящее от бутонов, представляет опасность. Там, где оно очерчивало общий световой круг, лежал толстый синий лед, а за его пределами резко начинался голый, слегка заснеженный камень.