– Выпей с нами! В память о Буконе Самате! – хорошо поставленный бас толстяка легко перекрывал шум музыки. Я не стал отказываться от угощения, отхлебнул вино и разбил чашку об мостовую. Вино было на удивление хорошим, дорого-богато, не каждого хоронят с такой помпой.

Друзья и родственники усопшего чем-то напоминали мне братков из фильмов про 90-ые: взгляды, золотые зубы и украшения, оружие. Пожалуй, эта процессия, если не брать в расчет женщин и детей, потянет на хороший отряд наемников. Непростой человек был при жизни этот Буконе Самате. Не всем так везло, как ему: обычных бродяг и неопознанные трупы забирали мусорные команды.

Пусть в малой доле, но герцоги заботились о жителях трущоб, а может, просто опасались эпидемии какой-нибудь заразы.

Несмотря на то, что эта часть города уже считалась трущобами, вокруг по-прежнему возвышались трех и четырехэтажные здания на пять-шесть подъездов. Это объяснялось тем, что Заар достаточно древний город с большой историей, и когда-то этот район знавал лучшие времена, и только в последнее столетие пришел в упадок.

Когда-то ровные, сейчас каменные дороги зияли дырами, собственно, как и часть открытой системы канализационных стоков.

Кому и зачем понадобилось разбирать мостовые и уничтожать канализацию – мне было не понятно. Лужи, грязь, помои и содержимое ночных горшков – все это заполняло улицы и доставляло массу неудобств прохожим. Домашние животные, в основном куры и свиньи, также вносили свою лепту. Характерный запах нечистот с непривычки резко бил по носу, но я не из брезгливых, да привлекать лишнее внимание не хотелось. Возможно, где-то на балах знати прикрыть нос надушенным платком при виде “конского яблока” и считалось хорошим тоном, но здесь, на дне это было равносильно мигающей табличке с надписью “Внимание! Внимание! Я не местный!”

Чем дальше я уходил от центра, тем более ветхими становились дома.

Яркие, раскрашенные здания сменились грязными стенами с облупленной штукатуркой, с выгоревшими квартирами, а иногда целыми этажами. Окна присутствовали лишь у трети квартир, все остальные прикрывались лишь ставнями, черепица зияла дырами. В некоторых домах жилым казался всего один подъезд. В некоторых зданиях, наоборот, двухскатные крыши были разобраны специально, а вместо них были сделаны деревянные настилы и надстройки в виде хибар.

На углах зданий дешевыми красками были нанесены знаки банд, которые контролировали тот или иной дом и улицу. Тут и там мелькали совсем уж простенькие рисунки крайне низкого содержания. Возможно, граффити как искусство и могло бы стать частью этого района, но местное творчество ограничивалось пошлыми картинками и надписями в стиле “Хочу бабу потолще! Сурик Морда”.