Этот... торнадо только что обрушился прямо на компанию, которую я первый в очереди унаследую. Люди полагаются на меня. Руководить, сохранять рабочие места, спасать эту компанию. Если ты что-то знаешь, я просто...

Я замолкаю, когда осознаю ужасающий факт.

Она плачет. Прозрачная жидкость стекает по ее щекам мерцающими дорожками.

— Я — причина, по которой ты первый в очереди.

Она отступает назад, сердито вытирая щеки.

— Иди к черту! Почему бы тебе просто не заставить меня надеть прослушку, если ты думаешь, что я разглашаю секреты компании любому парню, который улыбнется мне?

Я потираю челюсть, пытаясь понять, почему этот разговор так далеко отклонился от курса. Я не хотел упоминать Натаниэля. Я знал, что это будет больно. Но я понятия не имел, что все так обернется.

— Это не то, что я хотел сказать. Я доверяю тебе. Я просто…

— Нет никаких оправданий, Крю. Ты сомневаешься во мне, а я никогда не сомневалась в тебе. Не могу поверить, что я... — она качает головой. — Все, что Натаниэль знает о «Кенсингтон Кансалдид», он узнал не от меня. Доволен?

Я, пожалуй, самый далекий от счастья человек, которого только может быть сейчас.

— Я тоже. Счастливого, блядь, Рождества.

Я смотрю, как она топает вверх по лестнице.

Счастливого, блядь, Рождества, в самом деле.

В итоге я возвращаюсь в офис. Когда сомневаешься — работай. Так гласит девиз семьи Кенсингтонов. Я привык сидеть допоздна в этих четырех стенах.

Я завидую сотрудникам, которые чувствуют, что заслужили свою должность здесь. Я все еще этого не чувствую. Может быть, я никогда этого не почувствую. Некоторые сомнения полезны.

За исключением того, что сегодня, может быть, впервые, я увидел это.

Сегодня был самый бурный день в истории «Кенсингтон Кансалдид» с тех пор, как мой прадед взял небольшой кредит и превратил ее в империю. И все же никто не спросил, где мой отец. Где Оливер. Они делали то, что я просил, без вопросов. Слушали меня, не задавая вопросов и не перешептываясь за моей спиной. И единственный человек, на которого я бесконечно пытаюсь произвести впечатление — мой отец — даже не был здесь, чтобы увидеть это.

И тот же самый дерьмовый шторм испортил отношения между мной и единственным человеком, чьи чувства мне небезразличны.

Я трачу пару часов на просмотр электронных писем и отчетов. Сегодняшний день был потрачен на устранение всех последствий скандала. Все остальное было отодвинуто на задний план, но с этим еще нужно разобраться.

Закончив, наливаю себе щедрую порцию бурбона и растягиваюсь на кожаном диване в углу своего кабинета, размышляя, пойти ли мне домой или просто поспать здесь. Я делаю глоток и смотрю в потолок.

Стук в дверь пугает меня. Я был уверен, что я единственный, кто остался здесь в такое время.