Потом Менелай сделал свой личный жест. Он подозвал слугу, тот протянул резной деревянный ящик. Открыв его, Менелай вынул массивное ожерелье из золотых колец, которое показывал Агамемнон. Менелай благоговейно поднял его и надел мне на шею. Ожерелье легло мне на плечи, тяжелое, как ярмо. Нижние кольца свешивались на грудь. Я почувствовала бремя супружества, и оно придавило меня к земле.

Количество и блеск золота поразили людей, я бы сказала — ослепили их. Они ничего не видели, кроме сияния этого желтого металла.

Мы вернулись во дворец, и начался брачный пир. Вся центральная часть дворца вместе с мегароном преобразилась.

Цветущие ветви мирта и розовых кустов обвивали колонны, воздух благоухал, гостей повсюду встречали огромные гирлянды живых цветов. Все желающие могли принять участие в пире, предаться беззаботному веселью, прежде чем отправиться в обратный путь к своим крепостям, окруженным серыми каменными стенами, к своим островам, омываемым морскими волнами.

Отныне я буду путешествовать в сопровождении Менелая, а не отца. Отныне и всегда будет так. Я неуверенно протянула ему руку. Он пожал ее и не мог не заметить, как она холодна, нежно притянул меня к себе, прижал к своей груди и прошептал:

— Никак не могу поверить, что ты моя.

Не могу поверить, что всегда, всю жизнь, мы будем просыпаться рядом.

Я тоже не могла в это поверить.

— Сейчас нужно думать о сегодняшнем вечере и о завтрашнем утре, — только и ответила я.

Но что о них думать — я не знала. Я не была готова. Я понятия не имела, как доживу до утра.

— Послушай, брат! — весьма кстати прервал нас Кастор.

Менелай оглянулся на зов. К счастью, мы принадлежали не только друг другу, по крайней мере пока.

Я обняла матушку. Она дрожала — или мне показалось?

— Дорогое мое дитя, — сказала она, — я счастлива за тебя, я счастлива за себя, я счастлива, что нам нет нужды расставаться!

— Я всегда буду рядом, — ответила я.

— Дело сделано, — оживленно сказал он. — И сделано хорошо. А они, — он показал рукой в сторону женихов, — они разъезжаются по домам вполне довольные. А уж я-то как доволен, что они разъезжаются по домам!

Сквозь шум людских голосов до слуха долетели нежные звуки флейт.

— Вот он, день твоей свадьбы, — сказала матушка.

Я почувствовала, что слезы подкатывают к глазам.

— Оглядись, рассмотри все вокруг, запомни и сохрани этот день на всю жизнь в своем сердце.

И что же я видела вокруг? Шумное сборище мужчин, отвергнутых женихов. За каждым из них — жизнь, которая стала бы моей, выбери я его. На столе высятся горы пирожков — с маком, льняным семенем, кунжутом, медом, оливковым маслом, и горы сладчайших сушеных фиг — как будто не начался сезон свежих, и горы фиников из Египта, и горы ячменных хлебов.