Правда, одеваться как хиппи я не хочу, как и до двадцати четырёх оставаться девственницей, а вот остальное вполне хотела бы перенять. Может, тогда бы моя жизнь не превратилась вот в эту вот хрень.

В итоге к восьми утра мой внешний вид как никогда близок к образу идеального сотрудника. Волосы лежат на плечах как отутюженная фольга, на рубашке нет даже малейшей складочки, и впервые за всю сознательную жизнь мне удалось выгладить стрелки на брюках.

— Ого-о! — тянет заспанная Таня, первым делом зашедшая на кухню за утренней дозой кофеина.

 — Какая ты красивая. У тебя сегодня фотосессия?

— Ага, конечно, — мрачно буркаю я. — На стену почёта.

И тут же осознаю, что, несмотря на недавнее самобичевание, продолжаю вести себя как обычно: огрызаюсь на ни в чём не повинную Таню, которая, помимо того что перестирала и сложила моё бельё, сделала комплимент.

— Я просто встала сегодня пораньше, — торопливо поясняю я и, поднявшись, лезу в гарнитур за второй чашкой. — Тебе же кофе, да? Сахар нужен?

Таня роняет удивлённое «спасибо» и бесшумно садится за стол. Кажется, моя совесть взбунтовалась не на шутку, потому что эмоции никак не желают стихать.

Я ставлю перед ней кофе и, плеснув туда молока, кусаю губу. Боже, как же трудно-то. Но чувствую, что сейчас так надо.

— Тань, ты же знаешь, что я тебя очень сильно люблю, да?

Не донеся до рта чашку, Таня глазеет на меня с подозрением. Примерно так полицейские смотрят на водителя, который в пять часов утра ехал по пустой дороге со скоростью сорок километров в час.

— Я в курсе, что бываю ужасной и жить рядом со мной — не сахар, но ты просто помни, что я ценю нашу дружбу, хотя с первого раза так может и не показаться, — тараторю я.

 — И я благодарна тебе за всё, что ты делаешь: за порядок в квартире, за то, что время от времени стираешь моё бельё и терпишь мои бесконечные шутки. И за то, что готовишь… Правда, тушёную капусту я не люблю, так что лучше замени её овощным рагу. В общем, я хочу сказать тебе спасибо.

Выпалив всё это, я, как опавшее тесто, расплываюсь по стулу. Таня улыбается, даже покраснела немного.

— Да пожалуйста, Василин.

Я тоже тебя люблю.

Наверное, завершающим штрихом можно было бы обняться, но боюсь, тогда я год не смогу смотреть на десерты из-за передозировки сахаром.

— Как кофе? — ласково спрашиваю вместо этого.

— Вкусный. — Таня снова берётся за чашку, но в последний момент, передумав, отодвигает её и виновато смотрит на меня: — Только я с молоком не пью.

Мне становится стыдно за свою невнимательность, но на этот раз отругать я предпочитаю Таню, а не себя. У меня лимит на самоуничижение.