— Я проспала, — цежу я, начиная закипать от желания разнести по кирпичику кухню и настучать каждому еёобитателю половником по темечку.

И Карим тоже хорош. Вместо того чтобы обнять меня и поцеловать, сразу перешёл к наездам. То есть ночью он засосы мне будет ставить, а днём моральные поджопники раздавать? И всё из-за подлости некоторых лиц, которые, между прочим, ведут себя так потому, что когда-то я защищала перед ними Карима.

— Если ты не забыл, я вчера поздно вернулась, потому что кое-кто попросил перегнать его гоночный драндулет, — добавляю язвительно. — А потом этот кто-то ещё час драл меня на капоте…

— Вася! — перебивает Карим, угрожающе сдвинув брови.

 — Тот, кто драл тебя на капоте, тоже поздно лёг, но это не помешало ему приехать сюда в восемь, потому что работа есть работа.

Ох, какая же меня злость разбирает! По большей части оттого, что Карим прав, и ещё потому, что ему даже в голову не приходит, что я, как дура, глаз не могла сомкнуть от свалившегося на меня счастья… Каждый поцелуй в голове раз по сто перемотала и улыбалась как ненормальная. Не нужны мне поблажки, но разве сложно было хотя бы сегодня сделать вид, что ничего не произошло? Ни объятий, ни поцелуя… Будто ничего между нами не изменилось.

Козлина.

— Я вас услышала, — сквозь стиснутые зубы выплёвываю я, глядя куда угодно, только не ему в глаза.

— Вася. — Карим глубоко вздыхает и меняет тон на более спокойный: — На работе для нас ничего не меняется. Я думал, это не нужно повторять, но, очевидно, ошибся. Если будет опаздывать управляющий — о дисциплине можно забыть. Ты лицо…

— Да поняла уже! — рявкаю я и отворачиваюсь с намерением уйти. — Не обязательно разжёвывать.

— Я тебя не отпускал, Вася, — осекает меня вновь ставший ледяным голос.

Прикрыв глаза, я поворачиваюсь. Карим выглядит взбешённым — я ведь дослушивать его не захотела.

— Разжёвывать обязательно хотя бы потому, что я тебя хорошо знаю. Как только ты чувствуешь свободу, то сразу пытаешься сделать так, чтобы её стало максимально много. И глазом моргнуть не успеешь, как ты залезешь на шею. Поэтому сразу ставлю тебя в известность, что наши отношения не дают тебе никаких льгот на работе.

— Хорошо, — кротко отвечаю я. — Больше опозданий не повторится.

Карим явно удивлён такому скорому решению конфликта, и выражение его лица моментально смягчается. Он отрывается от стола и, выпрямившись, идёт ко мне. Его губы тянутся к моим, но в последний момент я уворачиваюсь.

— Я не начинаю, — чеканю я, с вызовом глядя на него. — У тебя на работе тоже нет никаких льгот.

Карим издаёт протяжный насмешливый вдох и, отступив, снова опирается задницей о стол.

— Могу идти? — холодно переспрашиваю я, обхватив себя руками.

— Можешь, Вася. И разберись с этой зеленью.