"

"Серж дернул щекой, словно ему было больно, и скривил губы, изо всех сил стараясь казаться безучастным. Но равнодушие отца его, конечно, задело.

Сколько он не видел семью? Месяц, два? Больше? И все, что мы получили — сухие кивки и посулы серьезно поговорить.

Девятнадцатый век во всей своей красе. Отношения отцов и детей.

Я прикусила губу, за что мгновенно удостоилась выговора от Киры Кирилловны.

Я все больше задумывалась, а найду ли я в лице старшего князя Разумовского союзника?.. Выслушает ли он меня?..

Глава 12. — Входи, — глухой мужской голос донесся из-за дверей, и, толкнув створки, я вошла в кабинет старшего князя Разумовского.

Снаружи давно стоял глубокий вечер, и свет множества свечей рассеивал мрак в комнате. Вдоль трех стен стояли высокие, от пола до потолка, книжные шкафы. На четвертой же, ровно над массивным, письменным столом из лакированного дерева, висел портер Государя. Я безошибочно узнала Александра II: видела его изображения множество раз еще в той, прошлой жизни.

Тяжелые шторы темно-зеленого, малахитового цвета спадали на паркет из темного дуба. Чуть дальше возле раскрытой балконной двери располагался кофейный набор: два глубоких, изящных кресла и низкий, овальный стол. Рядом с одним из кресел, опираясь на спинку, стоял князь Разумовский. Несмотря на глубокий вечер, он по-прежнему носил тот парадный белый мундир с золотыми эполетами и орденами.

Князь Разумовский курил, и клубы сизого дыма поднимались наверх, и ветер подхватывал их с улице, унося прочь.

Мужчина, что стоял ко мне спиной, не был мне настоящим отцом. И родственных чувств я к нему не испытывала, ведь сознание прежней Варвары мне не досталось.

Но я все равно ощутила необъяснимый трепет, когда смотрела на него, застыв возле двери.

— Боишься замерзнуть? — он истолковал мое поведение по-своему. — Сейчас закрою, — он затушил сигарету и потянул на себя балконную створку.

В кабинете вновь повисла тишина. Я старательно рассматривала роскошное убранство, игнорируя отца. Он же, напротив, не отводил от меня взгляда.

— Что же ты, даже не подойдешь к своему папа́? — спросил он с укоризной, и я вздрогнула.

Я толком не знала, как себя вести. Совсем, совсем ничего не помнила.

На деревянных ногах я подошла к креслу, возле которого он стоял, и замялась. Должна ли я вновь сделать книксен? Я знала, что нежности были не в ходу у аристократов. Детей воспитывали няньки и гувернантки; родители видели их, в лучшем случае, пару часов в день.

— Кира мне о тебе писала. Много писала, — князь нахмурился, и я подавила тоскливый вздох.

Стало понятно, в каком духе будет вестись разговор.

— Хочу поговорить о твоей выходке в салоне… — он покачал головой.

— А я думала, вы захотите обсудить поведение моего жениха.