Я хочу посмотреть свет, не намерен прозябать в этой стране до конца дней своих. Я хочу свободы, хочу дышать полной грудью! — молодой мужчина, забывшись, запальчиво встал, принялся ходить по гостиной кругами, пылко прижимая к сердцу раскрытую ладонь.

В какой-то момент Серж остановился прямо напротив двери. Варвара отпрянула, но было уже поздно: брат заметил ее.

— Черт, — выругался он уже по-русски, забыв даже о привычном французском. — Варвара, что ты здесь делаешь?

Она бросилась бежать. В висках стучала кровь: от страха перед собственным братом и от ужаса от услышанного. Уж кем-кем, а дурой Варенька Разумовская не была.

Серж и двое незнакомцев задумали что-то дурное против Государя-Императора.

Очень, очень дурное.

Она бежала, не разбирая дороги, и успела взлететь по лестнице на второй этаж и почти смогла закрыться в собственных покоях, но брат оказался быстрее и ловчее ее. Он схватил ее за длинные, распущенные волосы и резко потянул на себя. От боли у Варвары едва не посыпались искры из глаз. Она закричала, но ладонь брата проворно закрыла ей рот. Она попыталась его укусить, извернувшись в хватке, но Серж был гораздо сильнее.

— Что ты слышала, сестра?! — бушевал он яростным шепотом, опасаясь кричать, чтобы не перебудить прислугу. — Зачем, ну, зачем ты покинула спальню, Варвара? Чего тебе не лежалось в кровати? — с отчаянной злостью воскликнул Серж. — Почему ты всюду суешь свой нос?!

Она задыхалась и не могла ответить, даже если бы захотела: брат по-прежнему затыкал ей рот ладонью.

— Лучше бы ты не просыпалась, Варенька. Лучше бы ты не просыпалась, — прозвучали в ее ушах зловещие слова.

И это было последним, что услышала княжна Разумовская Варвара Алексеевна, девица восемнадцати лет.

Глава 1. Я открыла глаза и вновь увидела перед собой высокий потолок и балки темно-коричневого, насыщенного цвета.

Устало вздохнув, я зажмурилась, но провалиться в спасительное беспамятство не получилось.

Пора было признать: происходящее со мной — не чья-то дурная шутка, не глупый розыгрыш, не телевизионное шоу.

Раньше меня звали иначе. Еще не так давно я откликалась на имя Вера и лежала в палате для онкобольных.

По воле необъяснимого рока я и впрямь очнулась в теле Вареньки Разумовской, в середине девятнадцатого века. Прошедшая неделя мне не приснилась, не привиделась из-за лекарств, которыми меня пичкали в том мире. Наверное, рак добил меня, добрался своими костлявыми щупальцами, и я умерла — но не насовсем, не до конца.

Жизнь дала мне второй шанс, вторую жизнь — занятная получилась тавтология.

Конечно, после смерти дедушки, воспитавшего меня, там у меня не осталось ничего. Ни семьи, ни домашних питомцев. Но, тем не менее, меня одолевала странная, дикая смесь чувств.