— Что такое?.. — пришлось откашляться прежде, чем я смогла заговорить нормально.

— Ваше сиятельство, порез слишком глубокий. Надобно наложить швы, — доктор шагнул в поле моего зрения.

— Швы?.. — шепотом повторила я.

Нахмурившись, я тут же вскрикнула от неожиданности и от боли.

— Вам нужно успокоиться, — мягко, но непреклонно велел доктор. — И нельзя напрягать верхнюю половину лица.

— Я буду рядом, — Георгий крепко сжал мое запястье.

— Это весьма сомнительно, Ваше сиятельство, — заговорил было Кондрат Тимофеевич.

— Я буду рядом, — с нажимом перебил он.

— Что ж, тогда ступайте переодеваться в халат, — доктор строго на него посмотрел.

— Не уходи… не уходите, — попросила я, почувствовав, как он мягко отнял руку от моей ладони.

— Я очень быстро вернусь, — тихо пообещал князь.

И сдержал свое слово.

Кондрат Тимофеевич усыпил меня эфиром, который я вдыхала из стеклянного сосуда через специальную трубку*, и саму операцию я не почувствовала.

И во второй раз пришла в себя уже в другом помещении, и лежала я не на кушетке, а на полноценной больничной кровати. Рядом на тумбочке стоял подсвечник, свечи в котором выгорели почти до основания. А в кресле напротив дремал князь Хованский.

Судя по темноте за окном, стояла глубокая ночь. Я провела без сознания почти целый день. Голова была невероятно тяжелой, словно при жесточайшем похмелье. Мысли путались, и в висках стреляла боль, когда я пыталась сосредоточиться.

Князь спал нервно, тревожно. Хмурился даже сейчас. Его брови были изломаны, как если бы он напряженно размышлял над чем-то.

Словно почувствовав мой взгляд, он резко мотнул головой и открыл глаза. И поспешно взвился на ноги, чтобы подойти, когда понял, что я была в сознании.

Георгий опустился на край широкой кровати, постаравшись меня не задеть. Невероятное облегчение плескалось в его глазах. Прежде, чем заговорить, он взял мою ладонь и прижался к ней прохладными, сухими губами. И еще долго потом ее не отпускал.

— Как вы себя чувствуете, Варвара Алексеевна? — спросил он негромко.

Другой рукой я потрогала бинты на лице. Они закрывали правый глаз, бровь, висок и часть лба.

— Ужасно, — совершенно искренне выдохнула я.

Князь усмехнулся. На нем была все та же одежда, что и утром. Верно, он не отходил от меня все это время.

Я попыталась подтянуться повыше на подушках, чтобы сидеть, прислонившись к ним, но я все еще чувствовала слабость, поэтому толком ничего не вышло. Георгий склонился надо мной, чтобы помочь: поправил подушки, подставил локоть, и я смогла опереться на него и сдвинуться с места.

Он был так близко, что я увидела короткую свежую щетину на его подбородке и скулах.

И только тогда я осознала, что кто-то чужой переодел меня в ночную рубашку.