Вдруг имею право отказаться.

Не вышло. Глупо было даже надеяться. Прав у меня здесь нет никаких.

— Тебя забыли спросить, — грубо отвечает конвойный. — Иди вперёд и не вздумай взбрыкнуть. Помни, никто с тобой больше нянчиться не будет.

Выходим в коридор, и меня ведут в тот кабинет, где в прошлый раз встречалась с адвокатом. Неужели опять он? Похоже, будет признание вымогать. Чую, оно позарез им нужно для обоснования моего прибывания здесь. Без него ни черта не получится.

Судорожно пытаюсь сообразить, как отмазаться. Но в голове, словно колокол, гудят слова Марины о том, что при отказе слушаться лишусь ребенка. Мамочки. Как же спасти и малыша, и свою попу от тюремного срока?

Кроме того же самого адвоката в кабинете оказывается еще один мужчина среднего возраста в форме. В званиях я не очень разбираюсь. Наверное, оно довольно высокое, раз на погонах аж две звезды и две красные полоски. По его серьезному виду и тяжелому взгляду начинаю подозревать, что ко мне пожаловал лично начальник.

Да, да. У меня аж мурашки от угрозы, что горит в его темных глазах. Он еще ничего не сказал, а я готова без сопротивления подписать любые признания. Давит одним своим присутствием. И никуда не укрыться от безмолвного натиска.

— Ну что, Александра, — обращается ко мне «защитник». — Мы дали вам время подумать, уверены, что вы приняли правильное решение, сидя в одиночестве, правда же? Готовы к признанию?

Обреченно прикрываю веки. У меня нет выбора. Выражение лиц обоих мужчин это подтверждает.

— Да, — выдыхаю почти беззвучно.

— Вот и умница. Присаживайтесь.

Кидаю попу на стоящий рядом стул. Именно кидаю, потому что ноги не держат. Передо мной кладут чистый лист и ручку.

Как же не хочу этого делать. Интуиция подсказывает, что не стоит. Прошло несколько дней, вдруг меня уже ищут и каким-нибудь волшебным образом найдут. Может, Жене удастся, например, выбить из Марины дурь.

Будет до ужаса обидно, если ничего не смогут сделать из-за моего признания. Оттянуть бы время.

Начинаю писать медленно, искривляю почерк. Не знаю, поможет ли, а вдруг. Тут, как говорится, любые средства хороши.

— Что п-писать? — спрашиваю, заикаясь.

— Все пишите, где, когда, каким образом распространяли наркотики, — впервые подает голос напугавший меня мужчина. Смотрю на него недоумевающе. Ведь он же знает, что я ничего не делала!"

"— Простите, но мне не известны такие подробности. Может, подскажете, как именно это пишут. Сама я не в состоянии придумать, — откуда-то нахожу смелости на сарказм, просочившийся в голос.

Его ответный взгляд давит словно гранитная плита, выворачивая внутренности от страха. Затыкаюсь, но что писать и правда не знаю. Живот начинает болеть от нервного напряжения, завязываясь в узлы. Так, а это идея! Сделать вид, что болит живот. Опыт у меня есть.