Вместе со мной шаг к двери, проворот ключа в замке, подставил швабру и снова набросился на мой рот. Его руки хаотично скользят по моему телу.

- Голодный, Аленааа, голодный сейчас сдохну…

- Возьми все что хочешь…, - шепчу в ответ так же жадно целуя его, сдергивая больничные штаны, вздрагивая видя повязку на боку, но он не дает мне опомниться, разворачивает лицом к стене, хватаясь за бедра и резким толчком входит на всю длину каменного члена, отодвинув трусики в сторону. Мы оба стонем от первого толчка широко открыв рты. Мои глаза закатываются, когда он сжимает мою грудь и начинает бешено долбиться в меня, прижав лицом к стене.

- Я люблю тебя, - хрипит он, - Аленаааа, я пиздец как люблю тебя!

- Люблю тебя, Дикий…люблю тебя…люблю…

Это голодный секс, это секс когда все тело просто жаждет насытиться, нарадоваться, надышаться друг другом. Наши тела словно стонут, врастая друг в друга. Кто-то стучит в дверь, но мы не слышим. Мы осатанели от похоти, страсти и голода друг по другу.

Я застываю в преддверии оргазма сильно судорожно сжимая мышцами влагалища его член и срываясь в бездну под грубые толчки и его семяизвержение внутри меня. Мы рычим. Он мне в волосы, а я кусая его руку, которой он накрыл мой рот. Потом отдышавшись, поправляем одежду. Он снова целует меня. Дверь разносится к чертям швара ломается и два полицейских врываются в палату. Женя уже лежит в постели, а я стою у окна, держась за подоконник, потому что у меня трясутся колени, и я чувствую, как семя вытекает из меня и трусики намокают.

- Немедленно покиньте помещение! Вы не имели права входить сама! – орет один из полицейских, а второй выводит меня за локоть. Я оборачиваюсь на Женю, он облизывает губы и нагло ухмыляется и от этой ухмылки у меня снова тянет низ живота.

Потом я моюсь быстро в туалете вытираюсь трусиками и выбрасываю их в урну…Домой я еду уже без них. Наверное, в этот момент я такая сумасшедшая и такая же зверски счастливая…а еще испуганная пониманием того что все это ненадолго.

С тяжёлым сердцем я наблюдала, как Женю забирают обратно в тюрьму, его руки скованы наручниками, а взгляд потускнел от мрачных предчувствий. Я знала, что сейчас, более чем когда-либо, ему нужна моя поддержка. Последние дни в больнице были как передышка перед новым бурным витком в нашей жизни, и я чувствовала, как каждый шаг, который он делает в сторону того черного автозака, мрачным, болезненным эхом отзывается в моей душе.

В комнате для посещений, между нами стоял лишь металлический стол и жуткое предчувствие прощания. Женя смотрел на меня своими тёмными глазами, в которых читалась борьба — между надеждой и отчаянием. Время, казалось, замедлилось до боли. Ж

- Привет, моя Алена… – его голос звучал устало, но в то же время, как всегда, вызывал у меня трепет.