— Мама, что еще сказал Гошка?

— Да я с ним мало говорила, я провела беседу с этим старым дурнем, объяснила ему кое-что…

— Боже, что ты ему объяснила, мама?

— Я потребовала, чтобы он не смел разрушать те духовные ценности, которые я внушала Георгию. И чтобы непременно давал ему на ночь стакан молока.

Молоко ладно, а с духовными ценностями моей мамы я надеюсь Гошка и сам уже давно распрощался. Могло быть хуже. Честно говоря, я думала, что мама впадет в отчаяние, но к счастью, кажется, этого не случилось.

— Знаешь, сегодня утром ко мне зашла Маруся Сивкова…

Это соседка по площадке.

— Вообрази, какая наглость! Она потребовала, чтобы я подписала бумагу в ее защиту!

— Какую бумагу? — удивилась я.

— Она состряпала бумагу для участкового, о том, что ее сестрица с мужем грозят ее убить, напиваются, дебоширят…

— Откуда взялась сестрица? — не поняла я.

— А когда ее мать умерла, явилась сестрица из Брянска и заселилась, мать ее еще при жизни там прописала. Особа, надо заметить пренеприятная, а муж еще того чище…

— Да. Ее жалко, и потом раньше тут было тихо, а теперь эти устраивают пьяные дебоши…

— Ты подписала письмо?

— Но почему? — обалдела я.

— Я никогда никаких писем не подписываю. Принципиально!

— Мама, но ведь это же не политическое письмо! Это просто крохотная, незначительная помощь, чисто символическая, потому что милиция в такие дела предпочитает не соваться, это что-то вроде моральной поддержки и только!

— Я сказала Марусе, что очень ей сочувствую, но письма не подпишу!

— Тогда я подпишу! Я тут прописана, я жила тут долгие годы, знаю Марусю с детства, а про сестру даже никогда не слышала!

— Кто знает еще как все обернется, а мне тут жить! И потом ты сейчас известная личность, зачем тебе замешиваться в какой-то семейный скандал?

Я вскочила и выбежала на площадку, позвонила Марусе в дверь.

— Олеся! — обрадовалась она.

— Маруся, мама мне сказала про письмо, давай я подпишу.

— Заходи, этих сейчас нет.

— Я на минутку. Там мама, ей нездоровится.

— На вот, подпиши! Только прочти сначала.

— Да чего там, все ясно.

— Нет, прочти, чтобы потом Надежда Львовна…

Я пробежала глазами бумагу. Маруся просто хотела собрать свидетельства соседей о том, что она живет в этой квартире уже сорок лет и занимает комнату площадью девятнадцать с половиной метров. Я тут же поставила свою подпись. И она была далеко не единственной.

— Знаешь, кто помоложе, все подписали, а старики… Иван Платоныч сказал, что подпишет, он ко мне хорошо относится, но только не первым. Олеся, это что, совок так глубоко в людей въелся?

— И куда ты с этой бумагой пойдешь?

— Отнесу участковому, пускай лежит на всякий случай.