В любом случае — говорить будут с ним, мать слишком стара… скорее всего, ничего и не знает. Зато, поверь — если этим случаем так заинтересовались, то на его выздоровление будет работать все, что имеется у нашей медицины. Давай так — не выдумываем и не паникуем. Хотя и радоваться тоже еще рано. Я чаще буду им звонить, а после Рождества мы возвращаемся в город — подъеду сам. Узнаю что — сразу сообщу. А как вы с Анжиком? — сменил он тему, — вирус побороли? Мандарины все съели?

— Доедаем. Спасибо за подарки, Олег. И за беспокойство — тоже.

Девятого января Михаила увезли в Москву.

На вопросы Олега ответили, что он до сих пор в коме, но показатели улучшились.

— Чего показатели, Олег?

— Я думаю — крови. Чего еще? Какие еще показатели в коме? Будем ждать, Ира, координаты для звонков мне дали.

Я боялась верить, боялась надеяться. И пугалась, прислушиваясь к себе — откуда эта дурная надежда? Зачем она? Что со мной? Облегчение это, подъем душевный, свобода какая-то… внутренняя, радостная?

— Та задралась ты уже переживать о нем! Или о том, что с Анжелой будет, когда его не станет. А теперь просветление — и я бы тоже радовалась.

Выздоровеет — освободишься от него полностью, от чувства вины и страха за ребенка — что не понятно? — удивлялась Алёна, с которой мы наконец встретились и поговорили.

Николай был в командировке и она пригласила нас к себе с ночевкой — посидеть, поговорить, наконец… Серьезный разговор получился только ночью, когда все дети уснули. Как бывало и раньше — в холодное время года, мы устроились на кухне и тоже перед камином. Мягкие креслица, удобная домашняя одежда… Пили только чай. До этого, днем еще, были закрыты все другие — не болезненные для меня темы, а теперь речь зашла о той поездки в Длинное.

Я уже способна была рассказывать об этом более-менее спокойно, а она внимательно слушала и какое-то время потом молчала, глядя на пламя. А дальше поделилась мыслями:

— Место там… ненормальное по сути своей, Ира. Причина…? Может, какой-то подземный разлом и оттуда фонит непонятное излучение, или все же — эхо войны? Но это просто какой-то букет — хрономиражи, время закольцованное, сны вещие, ведьмы со змеями… туманы очень вовремя, свет пропадает, когда нужно… Может, и еще что-то есть — просто мы не в курсе.

И может, яд в ударных дозах и сам по себе… панацея — я не знаю. Но яд кобры — точно мощнейший антисептик, если только не внутрь… А у этих наших гадюк и яд, мне кажется, особый — все зависит от этого места, — передохнула Алёна и помолчала, подбирая нужные слова:

— Марию Львовну тоже кусала змея — черная гадюка, если ты помнишь, я как-то рассказывала. И знаешь… наверное правильно, что мы стараемся найти разумное, рациональное объяснение всей этой чертовщине.