О разговоре с отцом не расспрашивала — и так ей сегодня досталось. Захочет — расскажет потом сама. Мы тихонько шептались и фантазировали на тему прикольных новогодних сувениров для Дружаниных. И еще я узнала, что подарок папе она уже приготовила — нашла запись элегантного разбора партии Степанов-Шошин, которая была разыграна в Санкт-Петербурге в 1898 году, и скинула ее для него на флешку. А я слушала, как она увлеченно рассказывает мне о вещах, в которых я почти не разбираюсь и улыбалась, незаметно целуя ее в волосы на макушке — умница моя! Когда ребенок уснул, я с трудом вытащила себя из теплой постели и поплелась к себе.

Приостановившись у двери в гостиную, прислушалась… там было тихо. Упала у себя, обняла подушку и вырубилась.

Рано утром меня легонько толкнули в плечо:

— Ира! Поднимайся, пора.

— Куда? — вскинулась я и села в постели, шаря спросонья рукой — разыскивая телефон. Возмутилась: — Ты чего? Рано еще, даже будильник не звенел — четыре пятьдесят всего. И какого ты сюда… вошел?.

— Тише. Анжелу я еще с вечера проинструктировал и поставил ей будильник, с Димой договорился.

Завтрак на столе…

— Я не собираюсь! Не хочу…

— Я пока тоже, но поесть нужно. Бутерброды твои, термос с кофе и подушка с пледом уже в моей машине. Одевайся тепло и удобно, там заморозок и опять скользко.

— Я отказываюсь с тобой ехать, — шипела я.

— Ты гарантированно сядешь на брюхо где-нибудь там… на своей пузотерке! — так же шипел он, опасаясь разбудить дочку: — Или слетишь с трассы — протекторы слабые, давно пора менять. Завтра и займусь. Так что на моей будет надежнее. Вставай, — и вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.

— С-сучок, — прошипела я. Одно хорошо — совсем проснулась.

Мы молча наскоро похватали яичницу с помидорами и сладким перцем и выпили по чашке крепкого чая.

— Там ты сможешь доспать. Может, не стоит крепкий чай? — сомневаясь, смотрел Михаил на чашку в моих руках.

Я молчала. Фигела. Но спит Анжела… Ладно.

На улице действительно подморозило, но все равно было как-то сыро. А еще темно. И срывался ветер, забираясь под шарф и за уши, студил лицо. Но от того, что я сейчас не одна тут — в этой неуютной промозглости, и рядом пускай и хреновая, но живая душа, становилось чуть спокойнее и даже уютнее.

Ну, если есть такое желание у мужика, то пускай хреначит… туда и обратно.

Пошла к своей красненькой. В спину прилетело:

— Ты куда?! Может хватит уже?

— За сапогами, — изо всех сил держалась я. Он скоро уедет… открыто враждовать нельзя… ребенок тоже на пределе. Объяснила: — Не собираюсь ползать по грязи в ботинках. В моем багажнике всегда есть высокие резиновые сапоги и рабочая куртка.

— У меня нет, — растерянно отозвался он.