Меня снова подняли на палубу – при этом на моем теле вскоре должны были появиться несколько новых синяков – и выволокли на берег, где и бросили на какую-то чухонскую телегу. Рядом плюхнулось еще что-то мягкое, «благоухавшее» как ночная ваза; наша несостоявшаяся «Мата Хари» тихонько постанывала, прижавшись ко мне, причем «влага» ее платья начала проникать и в мою одежду.

«Эх, Елизавета, – подумал я, – зря ты влезла в мужские игры. Тут совсем другие законы, без всяких скидок на половую принадлежность. Секретные службы – это не пансионы для благородных девиц, и работают в них лихие ребята, совсем не похожие на мать Терезу.

Но ты сама выбрала свой путь, так что не обессудь…»

Мы двинулись в путь. Слава богу, время злых карельских комаров уже прошло. Но лежать неподвижно под открытым небом было неудобно и зябко. «Скорей бы нас привезли, – промелькнула мысль, – а то ведь так недолго и простудиться». А лекарства здесь самые примитивные, вон, ртутью всех лечат, пиявки ставят и кровь пускают.

Долго ли мы ехали, коротко ли – я так и не понял. Связанные руки и ноги затекли, кляп от слюны разбух и распяливал мне рот.

Наконец, наше путешествие подошло к концу. Телега остановилась, и меня аккуратно опустили на землю. Кто-то попытался развязать мои узлы, но, видимо, путы настолько глубоко врезались в кожу, что сделать это было весьма проблематично.

– Молчи, курва, – произнес тот же хмурый голос, и я получил сильный тычок в бок. Мне развязали ноги и сняли повязку с глаз. Я ожидал, что лучи солнца ослепят меня, но оказалось, что небесное светило уже скрылось за горизонтом, и вокруг меня царил полумрак.

Я похлопал глазами, и, когда фигуры вокруг обрели ясные очертания, я увидел Ковальского и еще двоих поляков, Елизавету, лежавшую ничком на земле, и щегольски одетого мужчину явно западноевропейского вида, стоявшего в нескольких шагах от меня вместе с двумя здоровенными мужиками, которых я мысленно окрестил мордоворотами, и человеком в строгом костюме, похожего на дворецкого. Я еще успел удивиться – уж очень не вписывались ни щеголь, ни дворецкий в это забытое богом место.

– Добро пожаловать, господин Филонов, – сказал денди на неплохом русском языке.

 – Я полагаю, что нам с вами есть о чем поговорить. Пройдемте в дом…

Много раз я бывал в Питере, но ни разу так и не удосужился посетить Мраморный дворец. Раньше в нем был музей Ленина, в наше же время здесь располагался филиал Русского музея, где проводились выставки современного искусства, которое я не очень жалую. Со двора утащили в Артмузей броневик, с которого якобы выступал Ленин, а на его место установили памятник императору Александру III работы Паоло Трубецкого.