Перед тем как отправить меня на встречу с английским резидентом, Женя Васильев вместо моего крестика вручил мне другой, нехилого размера, который выполнял роль радиомаячка. Для его активации нужно было нажать на три его конца в определенном порядке. Наши орлы определят место, где я нахожусь, и проведут операцию по моему освобождению. Только это будет означать полный провал попытки внедрить меня в английскую разведку и установить канал по дезинформации противника.

Так что я не делал резких движений, тем более что это было практически невозможно.

Пока я был в отключке, поляки связали меня по рукам и ногам, забили в рот кляп и завязали глаза. Так что из всех чувств у меня более-менее действовали лишь слух и обоняние. По звуку колес и топоту копыт я смог сделать вывод, что карета давно уже двигалась по обычной грунтовке, и что мы, судя по всему, находимся за чертой города. А обоняние говорило, что от кого-то сидящего рядом пованивает мочой. Похоже, что Лизонька от избытка впечатлений «подтекла». Ну, что ж, для женщины такое вполне простительно. На войне иные мужики порой тоже не удерживаются и «дают сок». Вот только эти долбаные пшеки, когда нас привезут на место, пусть дадут ей возможность переодеться и сполоснуться. Ведь женщины, в отличие от нас, мужиков, более чувствительны к телесной чистоте и запахам, исходящим от них.

Через какое-то время лошади стали, и я услышал польские ругательства. Потом повеяло запахом воды и водорослей. Видимо, мы остановились на берегу Финского залива. Меня схватили под мышки и, словно репку с грядки, выдернули из кареты. Рядом со мной пискнула женщина – похоже, что подобную операцию проделали и с Лизой.

Меня куда-то поволокли, словно пьяного гусара, «шпорами по земле». Вскоре я почуял запах смолы, дегтя, угольного дыма. Ясно, теперь мы продолжим свое подневольное путешествие на борту парохода. Меня смайнали вниз по трапу, да так, что я своими ребрами пересчитал все ступеньки. Потом уложили на пол, или, как говорят у нас на флоте, где я служил срочную, на палубу. Она слегка покачивалась – это означало, что пароход все еще стоит у пирса.

Наверху я услышал возню и голоса.

На этот раз говорили не по-польски. «Сатана перкеле!» – ну, все ясно, наверху готовятся отвалить от причала несколько «горячих финских парней». Где-то рядом запыхтела паровая машина, и качка усилилась. Мы вышли в плаванье. Надеюсь, что не в дальнее.

Оно и в самом деле продолжалось недолго. Видимо, пароход пересек Финский залив и причалил где-то в районе Зеленогорска, в XIX веке известного как Териоки, или в районе Рощино, в это время именовавшегося Райвола.